Чтение онлайн

– Вперед, вперед, пули ночью слепые! – совсем близко от себя услышал он хрипловатый голос капитана Вальтера Окклива.

Ему показалось, будто этот бравый вояка и во тьме разглядел, что творится с ним. Пули все свистели, и, казалось, над самой головой. Неужели буры ухитрились заметить лейтенанта? Тонким, срывающимся голосом Гловер закричал:

– Да здравствует королева! – Пусть знает Вальтер Окклив, как бесстрашно погибал за ее величество молодой его друг.

Пули свистели, но капитан был прав: ночная атака лишила буров очень важного преимущества – меткости. И все же они были страшными, эти взвизгивающие комочки металла, слепо несущие смерть. Слепую смерть. «Слепую, слепую…» – Гловер и не замечал, что горячечно твердит одно и то же слово.

Он споткнулся о что-то мягкое. Рука наткнулась на теплую липкую жижу. Раненый хрипел и бился. Гловер с отвращением отдернул руку, ноги у него подгибались. Где-то что-то кричал Окклив. Или кто-то другой. Стреляли и сверху, и снизу. Гловер бросился бежать, не зная куда… Снизу, от Тугелы, ударили пушки. Он упал и сильно ушибся о камень. Сердце бешено стучало, тело била дрожь. Пусть они идут, ползут, карабкаются, пусть подставляют свои лбы под пули – он не тронется с этого места. Он не тронется. Он не тронется!..

Гловер не знал, сколько времени пролежал у этого камня, и, когда поднял голову, уже начинало светать. Кто-то опрометью бросился к нему. Лейтенант даже не поднял пистолета.

Странно, это был капитан Окклив. А он думал, что тот уже давно наверху. Или мертв.

– Это вы, Гловер? Молодчина! Впереди всех!.. Ну, сейчас ударим в штыки. – Окклив вскочил. – Вперед, ребята!.. Поднимайтесь, лейтенант. Вперед!..

Гловер вскочил и побежал. Теперь он не чувствовал ни дрожи, ни тяжести в ногах. Он вообще ничего не чувствовал – просто бежал и бежал. Все вокруг кричали что-то, и он кричал.

Какой-то сержант сильно дернул его: «Ложитесь, господин лейтенант!» Гловер плюхнулся, опять над ним взвизгнула пуля.

Они лежали уже на вершине. Она была пуста. Ни одного бура – ни живого, ни мертвого. Что же это – камни стреляли? И кто выстрелил только что?

Это был старик. Раненный, он не ушел с другими и сейчас, приладившись за камнем в неглубоком, небрежно отрытом окопчике, бил из карабина по врагу. Его окружали.

– Не стрелять! – скомандовал Окклив, прячась в соседнем окопе. – Живым взять, живым!

Дорого же стоил этот пленный: пять или шесть солдат уже рухнули под его пулями. Но вот он что-то замешкался, сразу несколько человек прыгнули к окопчику – и отпрянули. Уперев приклад в камень, бур выстрелил в себя. Его пленили уже мертвым. Кисть левой руки была оторвана снарядом, культю туго перепоясывал узкий сыромятный ремень. В карабине не оставалось больше ни одного патрона.

– Звери! – сквозь зубы сказал капитан, брезгливо поглядывая на труп. – В них нет ничего человеческого, в этих грубых и фанатичных фермерах!

Гловера мутило. Чуть заикаясь, лейтенант робко возразил:

– Все же он был очень храбр. Я бы похоронил его как воина.

– Распорядитесь, – пожал плечами Окклив и отошел, но все же обернулся и на ходу заметил, добрея: – Ваше личное мужество извиняет эту сентиментальность…

Генерал Вудгейт опасался контратаки. Он приказал немедленно возводить ложементы [39] . Солдаты взялись за лопаты, из тыла пришла команда саперов. Трупы со склонов горы тащили вниз: там был священник и земля оказалась податливей, чем на Спионкопе. Это было немаловажно: экономились рабочие руки… А им предстояло немалое – окопы и эскарпы [40] отрывали в несколько линий. Тут же устанавливали пушки. Спионкоп должен был стать неприступным. Буллер прислал поздравление. Ключ к Ледисмиту был в английских руках.

Прошел день – все было спокойно. Буры, судя по всему, отошли на север.

Гловер с товарищами сидел в большом штабном окопе. Тишина на позициях и мощные ложементы улучшили состояние его души. Воспоминание о родном имении казалось теперь далеким. Вновь голову кружили честолюбивые мечты. Генерал Вудгейт, выслушав рассказ Окклива о мужестве лейтенанта, сказал, что этого боевого офицера он обязательно представит к награде. После изрядной порции виски Гловеру начало казаться, что и на самом деле в ночном бою он был бесподобно храбр. Он даже позволил себе пуститься в некие рассуждения о ходе боевых операций. Смысл их можно было истолковать как намек на то, что теперь, после появления на театре военных действий лейтенанта Генри Гловера, чаша весов должна определенно склониться в пользу британского оружия.

– Мы противопоставим этим грубым воякам силу английского духа, нашу выдержку. Не так ли, господа? Выдержка – и буры всюду побегут, как побежали они от нас сегодня ночью. Вот увидите.

– Все это так, дорогой Генри, – устало усмехнулся майор Лесли, – но сколько нас останется, если каждый день мы будем хоронить по нескольку сот солдат?

– Ну, сегодня-то мы встретились с необычно сильным сопротивлением, – возразил Гловер, не замечая, что тон его более подходил бы, скажем, полковнику, нежели лейтенанту.

– Вы думаете? – прищурился Окклив и взъерошил свою черную шевелюру. – Буров здесь было не более трехсот на наши два полка.

«Завидует, – мелькнуло у лейтенанта, – уже завидует мне и хочет умалить совершившееся». Он сказал суховато:

– У нашей великой империи достаточно полков.

– Это так, – кивнул Окклив и тут же обратился к Лесли: – Что там такое, майор, стряслось в Судане? Какой-то бунт?

– Бунт не бунт, а неприятность. Среди египетских войск какое-то брожение. На всякий случай командование распорядилось отобрать у них боевые патроны. Два суданских батальона в Омдурмане, которые направлялись сюда, отказались исполнить это приказание. Вместо них нам шлют европейский батальон из Египта. Ну, а с теми… Их, я надеюсь, сумеют образумить.

Виски давало знать себя все больше. Сердце Гловера жаждало, если не высоких подвигов, то высоких слов.

– Два батальона, – он небрежно повел рукой, – это капля в океане империи. Каплю можно испарить – океан останется.

Лесли косо взглянул на него и поднялся:

– Отдыхайте, господа, я посмотрю, как идет работа на втором эскарпе. – Он легко перекинул свое грузное тело через бруствер.

– Поспите, Генри, – добродушно сказал Окклив. – Нам еще понадобится ваш высокий патриотический дух…