Чтение онлайн

Что и говорить, портрет Карвера в юности получился довольно мрачным и депрессивным, но упомянутых черт явно недостаточно, чтобы из подростка вырос законченный серийный убийца. Тайна ингредиентов этого канцерогена до сих пор не выявлена — ни мной, ни сотрудниками поведенческой секции ФБР. И историю о том, почему метастазы кошмарного подросткового воспитания трансформировались в зрелые годы в раковую болезнь, мне еще только предстоит написать. Рейчел, глядя на мои творческие мучения, часто цитирует фразу из любимого ею фильма братьев Коэн: «Никто ничего не знает. А уж познать душу человека просто невозможно — хоть всю жизнь на это положи». Она скептически относится к моим усилиям и говорит, что вопрос относительно того, почему Карвер пошел по пути убийцы, так и останется тайной на веки вечные.

Нынче я в Бейкерсфилде. Сегодня мне предстоит четвертый день подряд беседовать с Карен Карвер, которая рассказывает мне то, что помнит о своем сыне. Она не видела его и не общалась с ним с того самого дня, когда он в возрасте восемнадцати лет отправился поступать в Массачусетский технологический институт. Однако ее знание о жизни Карвера в детские и подростковые годы, а также страстное желание поделиться этим знанием приближает меня, пусть и не намного, к ответу на вопрос о мотивации.

Завтра я поеду домой, и мои беседы с матерью убийцы, передвигающейся сейчас в инвалидном кресле на колесах, будут прерваны на неопределенное время. Как-никак у меня много других дел и обязанностей, главное же — необходимо поторапливаться со сдачей книги издательству. Но самое главное заключается в том, что я уже пять дней не видел Рейчел, а такого рода продолжительные разлуки мне становятся в тягость. Я уверовал в теорию «единственной пули», и меня так и тянет к родному очагу.

Между прочим, медицинские прогнозы не обещают Уэсли Карверу ничего хорошего. Врачи, которые им занимаются, считают, что он никогда не придет в сознание и что пробившая ему голову пуля Рейчел навсегда погрузила его во тьму. Правда, временами он что-то бормочет себе под нос и даже напевает, но выше этого ему не подняться до конца своих дней.

Интересное дело: в городе есть люди, призывающие судить и казнить его в том состоянии, в каком он сейчас пребывает. Прочие считают эту идею варварской вне зависимости от того, насколько ужасны и многочисленны совершенные им преступления. Во время недавно состоявшейся по этому поводу демонстрации у здания коррекционного центра, расположенного в нижней части Лос-Анджелеса, одна толпа демонстрантов вышла с лозунгом «Посадим убийцу на электрический стул!», в то время как конкурирующая группа несла куда более миролюбивый плакат, гласивший: «Всякая жизнь священна!»

Интересно, что бы подумал об этом Карвер? Удивился или, наоборот, испытал чувство комфорта и успокоения?

Как бы то ни было, я не могу изгнать из памяти образ ускользающей в темноту Анджелы Кук, смотрящей на меня широко раскрытыми испуганными глазами. И я верю, что Уэсли Карвер уже осужден куда более высоким судом, нежели земной, и отбывает пожизненный срок без права на условно-досрочное освобождение.

Карвер лежал в темноте. В его сознании царила страшная сумятица. Воспоминания непрестанно роились и теснились в голове, но он не знал, все ли они действительно имеют отношение к его особе или часть просто-напросто создана воображением.

Мыслей тоже было множество, но они, подобно облакам дыма, проходили сквозь его мозг словно сквозь фильтр. Ничего не оставалось, ничего не задерживалось, ему не за что было зацепиться.

Изредка слышались голоса, но они казались ему невнятными, и он, как ни старался, не мог разобрать ни единого слова. Складывалось впечатление, что до него со всех сторон доносится приглушенное неясное бормотание. С ним же никто не разговаривал. Возможно, переговаривались вполголоса люди, находившиеся от него на некотором удалении. А когда он их о чем-нибудь спрашивал, они не отвечали.

Но музыка все еще звучала в нем, и это было единственное, что его спасало, помогая не раствориться окончательно во тьме. Временами он старался подпевать какой-нибудь звучавшей в нем песне, но у него часто пропадал голос, и тогда ему оставалось лишь бубнить знакомые слова себе под нос, немилосердно растягивая их и фальшивя.

«Вот и конец, дружок… нам настал конец…»

Иногда ему казалось, что это поет его отец, которого он никогда не знал и не видел. Неизвестный отец являлся ему в музыке и песнях, как Господь является в песнопениях в церкви.

А еще он испытывал постоянную страшную боль в голове, словно у него в лобной части черепа засел здоровенный топор. Эта боль не отпускала и не ослабевала ни на минуту. Он ждал, что кто-нибудь подойдет и облегчит его страдания, но никто не подходил. Никто не слышал его.

Он лежал в темноте…

Автор выражает глубокую благодарность людям, которые оказали ему неоценимую помощь в разработке темы, исследовательской работе, а также в написании и издании этой книги. Среди таковых он особенно отмечает Асю Мучник, Дэниела Дэли, Дениса Сиско Войцеховского, Джеймса Свейна, Джейн Дэвис, Джеффа Поллака, Линду Коннелли, Мэри Мерсер, Памелу Маршалл, Памелу Уилсон, Филиппа Шпитцера, Роджера Миллза, Скотта Б. Андерсона, Шэннон Байрн, Сью Гиссал и Тиррела Ли Ланкфорда.

Приношу благодарность также Грегори Хоблиту, Грегу Стауту, Джону Хьютону, Майку Роше, Рику Джексону и Тиму Марсия.