Страж вишен
Шрифт:
– Чего-о-о?! Ты меня понятиям учить будешь, фрайер?
– Заткнись, – тихо, усталым голосом попросил Никулин.
– Да ты знаешь, кто я такой?! Я – Козырь! Ты другана моего, Сыча, замочить велел. Я тебя урою, пёс!..
Сокамерник бросился на Павла Игнатьевича, намереваясь схватить его за горло. Но у него это не вышло – Никулин успел согнуть ногу в колене, уперся подошвой Козырю в грудь и с силой отпихнул его от себя. Бандит отлетел назад и ударился затылком о стену.
– Паску-уда!!! – завопил он, держась за голову. – На куски порву!!.
На крик явился конвоир.
– В чем дело? Почему шумим?
– Я прошу вас удалить отсюда этого человека, – бесстрастным тоном заявил Никулин. – Если он ненормальный, то пусть его держат в отдельной камере.
Конвоир несколько секунд тупо смотрел на двух заключенных, соображая, как поступить. Затем сказал:
– Хорошо, я доложу руководству, – и снова запер дверь камеры.
– Успокоился? – обратился к Козырю Никулин. Тот смотрел на него с нескрываемой ненавистью, все еще массируя ушибленный затылок.
– Дурак ты, Козырь. Законченный глупец. Впрочем, среди вас, отморозков, это нормальное явление.
– Фильтруй базар, падла…, – ответил Козырь, не проявляя, однако, попытки напасть на соседа по камере повторно.
– Пойми, что тот, кто убрал Сыча, оказал тебе большую услугу. Ты теперь – номер первый. Как выйдешь – город будет твой. А я, когда выберусь отсюда, тоже тебя не забуду. Так что ты подумай, прежде чем с кулаками на меня бросаться.
Козырь действительно задумался, изредка бросая на Никулина неприязненные взгляды. С ходу понять, что имеет в виду его сокамерник, было явно ему не по силам.
Петю Сычева мучили сомнения. Правильно ли он поступил, отдав материалы этому вежливому капитану из ФСБ? И что скажет дедушка? Неужели осудит за то, что внук отказался от убийства? Но если Никулина посадят – значит, он, Петя, все-таки отомстит за отца? Хотя правосудие в России – штука странная, и порою за решеткой оказывается вокзальный бомж, укравший с прилавка булочку, в то время как матерый вор «в законе» разгуливает на свободе и наслаждается жизнью.
Чтобы отвлечься немного, Петя взял в гостиничном буфете бутылку водки и нехитрую закуску и заперся в своем номере на весь вечер. Вообще-то он никогда прежде не пил один. Чувство было странное, незнакомое. Обычно принятие спиртного сопровождалось застольными разговорами. А тут единственным собеседником Пети был он сам…
Внезапно в дверь номера постучали. Петя подумал было, что ему показалось. Но стук повторился – негромкий такой, осторожный…
«Кто бы это мог быть? – подумал Сычев-младший, не без труда подымаясь со стула. – Горничная, наверное…»
Он открыл дверь И от удивления едва не лишился чувств: на пороге стояла Нина Вавилова.
Глава восемнадцатая
Казарьянц вышел из подвальчика, в котором находился пивной бар. Сигнал Вахе был подан; оставалось ждать. Полковник немного сожалел сейчас о том, что с ним рядом нет его верного Дениса – капитан уехал по его поручению в Москву, чтобы вступить в контакт с представителями чеченской диаспоры и постараться узнать всё о загадочном персонаже по имени Ваха.
Через четверть часа зазвонил мобильник.
– Да? – сказал Казарьянц.
– Двадцатый километр главного шоссе, через полтора часа, – прохрипела трубка с кавказским акцентом.
«За городом? Но почему?» – подумал Казарьянц уже после того, как дал отбой. Это показалось ему крайне подозрительным. Он вынул из «бардачка» машины пистолет и проверил обойму.
«Нет, не может быть, – сказал он себе. – Не такой дурак этот Ваха, чтобы убивать офицера ФСБ. К тому же, я еще могу ему пригодиться».
На 20-м километре главного шоссе имелся съезд – грунтовая дорога, ведущая к дачному поселку с довольно милым названием Цветаево. Когда Казарьянц затормозил на обочине, около дорожного указателя, то на противоположной стороне увидел джип с тонированными стеклами. Около него прохаживался Посредник – тот самый человек, с которым полковник имел дело всё это время, информируя через него Ваху, как продвигается дело.
Заметив красный «жигуль» Казарьянца, Посредник пересек шоссе и наклонился к окошку.
– Здравствуй, уважаемый, – сказал он – точь-в-точь таким же голосом, каким полтора часа назад назначил встречу по телефону.
– И тебе привет, джигит, – улыбнулся Казарьянц. – Работа сделана, надо бы рассчитаться.
– Мы в курсе, – с достоинством кивнул чеченец. – Поезжай за нами. Ты получишь деньги.
– Э, нет, – возразил Казарьянц. – Я хочу потолковать с самим Вахой.
– Хорошо, – неожиданно легко согласился посредник. – Он там, в машине. Поезжай за нами. Здесь светиться не будем.
Джип лихо развернулся и покатил по грунтовке. Секунду поколебавшись, Казарьянц поехал следом…
Но до дачного поселка они не доехали. Тот, кто сидел за рулем джипа, вдруг резко принял вправо, и вскоре обе машины очутились в безлюдном месте, на поросшей дикой травой площадке над обрывом. Посредник вылез из джипа и достал серебристый кейс. Казарьянц почувствовал, как у него учащенно забилось сердце – ведь в кейсе наверняка были деньги…
Забыв о своих страхах и опасениях, он тоже вышел из машины. Посредник приблизился.
– Ну что, полковник. Вот твои «бабки».
– Я хочу видеть Ваху, – упрямо повторил Казарьянц. – Хочу лично поблагодарить его.
Посредник вздохнул и направился обратно к джипу. Открыл заднюю дверцу, сказал несколько слов сидящему там человеку…
Леон Ованесович сделал три шага вперед, чтобы получше разглядеть лицо своего работодателя. Одновременно из передней дверцы появился водитель – крупный, небритый, с оттопыренными ушами. Но хуже всего было то, что в руке он сжимал пистолет. С глушителем. Казарьянц понял, что свалял дурака и что теперь он достать оружие уже не успеет.