Стрелка
Шрифт:
Едва утвердившись в Залесье, в 1160 году, князь Андрей строит в Ростове на месте сгоревшего деревянного Успенского собора, построенного, по преданию, ещё в 991 г. первым ростовским епископом св. Феодором, новое белокаменное здание. Он же отдаёт старинному Андреевскому монастырю сельцо Борисовское, которое перешло ему по наследованию в личную собственность от самого первого владетеля — святого князя Бориса.
Для Боголюбского усиление церкви — не только элемент государственной политики, но и искреннее движение души. Как он ухитрился не отдать монахам Москву (Кучково), доставшееся ему в приданное за первой женой…? — Не успел просто.
Но не стройка, а «Бешеный Федя» изменил обстановку в Ростове.
Племянник Смоленского епископа Мануила Кастрата, «наш Федя с детства был настроен поднять всё православие на щит». И поднял. Даже, можно сказать, воздвиг. Пример дядюшки, создавшего за четверть века мощную смоленскую епархию, вдохновлял, воодушевлял и подстёгивал. Недостаток ума, мудрости, осторожности искупался энергией, активностью, отмороженностью.
Страсть его к боголепию нашла применение в 1157 году. Сразу после смерти Долгорукого Смоленские князья протянули свои ручки к Залесью. «Ручки» — в рукавах церковной рясы.
Племянник Смоленского епископа явился в Ростов и обрушился с разгромной критикой на местного епископа Нестора. По теме… а какая разница? Например: «о посте в среду и пяток».
Епископ, на основании действующих в Греции строгих постановлений, не разрешал поста в среду и пятницу даже по случаю великих праздников, кроме Пасхи, Пятидесятницы, Рождества и Богоявления. Феодор, на основании более позднего Студийского устава, считал дозволенным разрешать пост не только для Господских и Богородических праздников, но и для памятей великих святых.
Тут нет перебора с отрицанием: свобода русских попов состоит в установлении голодовки для их паствы.
Разрешать русским людям «складывать зубки на полку» (поститься) по праздникам — проявление нашей исконно-посконной русской православной души. Ну, не любят у нас на Руси кушать! Как увидят что-нибудь вкусное — сразу блевать тянутся. А греки — мешают. Эти иноземцы… они почему-то хотят, чтобы на Руси люди имели право есть. Хотя бы — право.
Это — из древнейших примеров «тлетворного влияния Запада». Хотя здесь конкретно — Юга.
Преемник Нестора, епископ Леонтий, совсем обнаглел, морда константинопольская — не хотел разрешать поста ни для каких праздников.
– Нельзя, — грит, — в светел день за пустым столом сидеть, корочку чёрствую понюхивать, водицу ключевую похлёбывать. Лязгающий с голодухи зубами православный в святой день — не кошерно.
От чего и явилась «ересь леонтинианская».
Тут в Ростове снова нарисовался Федя и так вломил этому Леонтию, что бедняга побежал аж до Дуная. «Нехрен нашим сказывать, что им жрать дозволено! Пшёл, бл…, в свою бл…скую Грецию!».
Два «психа бешеных» — князь и поп — нашли друг друга и возлюбили. Как соратники, а не как вы подумали. Душевная привязанность Андрея к Феодору отмечается и летописцами.
Окружённый боярами отца, всеми осмеиваемый и всех подозревающий, умница, герой, храбрец, дезертир и церковный вор, Боголюбский нашёл единомышленника. На пару они потащили Русь Залесскую к светлому будущему. «Путь свой освещая деревнями».
Но они не самовластны. Над Андреем — Великий Князь Киевский, который пальчиком грозит. И Андрею приходится договариваться с Ростиком. Над Федей — митрополит Киевский. А Федя ни с кем договариваться не хочет — на нём же «благодать почиёт»!
И тогда эта «сладкая парочка» святорусских отморозков решила реализовать давнюю мечту Долгорукого.
Не, не основание Москвы — это так, мелочь мелкая! Долгорукий основал с десяток городов — не интересно. А вот вторую православную церковь на «Святой Руси»…
Два Залесских прогрессора решили вполне по-нашенски:
– А фигли нам? «Благодать» греки разливают? Купим-заплатим! Пущай и нам нальют.
Андрей, всё-таки, надеялся как-то договориться с Ростиком.
Тут как раз произошёл очередной приступ возни вокруг Климента Смолятича и митрополичьей шапки. Боголюбский пошёл в Киев договариваться, вставить свои «пять копеек». Типа: а возьмите Федю в митрополиты.
Этот его поход с мачехой (второй женой отца — Долгорукого) и малолетними братьями Михаилом и Всеволодом — я наблюдал. Даже принял кое-какое участие. В гречанке. Мда…
Скандал был громкий. Не только из-за внезапно обнаружившейся беременности княгини-вдовы, но и из-за провала планов Боголюбского.
Ростик на Федю посмотрел, хмыкнул и… заговорил о набегах половцев и разорениях от поганых. Для Боголюбского, который сам наполовину кыпчак, у которого половина свиты — из «жёлтого народа»…
Андрей, как ему свойственно, взбесился. Вышиб с Руси в Царьград мачеху — сестру императора с её сыновьями-«гречниками». Не только младших, которых я видел, но и старших. Один из которых до этого спокойно сидел князем в Поросье и ни сном, ни духом…
Вот таким пожеланиям Ростик с радостью идёт навстречу: на Рось, которая Киев от Степи прикрывает, где сидят «чёрные клобуки» — треть киевской власти (две другие: «жители киевские да дружина княжеская»), лучше кого-нибудь из своих поставить.
– Вышибает? Он — в своём праве, в семье — главный. Мешать не будем.
«Гречников» в Византии приняли неплохо, старшему дали владение в Болгарии.
Андрей психанул немелко: ещё и племянников, таких же мальчишек совсем, сыновей самого старшего брата Ростислава (Торца), уже давно покойного — туда же, в Царьград, загнал. А Феде дал денег, людей, товаров и отправил к патриарху — искать правду.
Правда, по мнению обоих, состояла в создании на Руси второй метрополии, Владимирской.