Чтение онлайн

Озорной солнечный зайчик проник в комнату сквозь небрежно задернутую штору и разбудил Гесю, нахально светя ей в лицо. Сначала она пыталась спрятаться от него под одеялом, но его придавил своим телом Дмитрий и попытка не удалась. Волей-неволей пришлось просыпаться.

— Боже, как не хочется вставать, — страдальчески простонала она, с трудом раскрыв глаза.

— Кто тебя заставляет? — буркнул в ответ Дмитрий и повернулся на другой бок.

— Пить хочется.

— Туалет справа по коридору.

— Грубиян!

— Что есть, то есть.

— Ещё какой-то гадкий привкус чувствуется, — пожаловалась девушка.

Что-то в её голосе подсказало Будищеву, что спать дальше не получится, и надо идти и нести ей воды.

— Головка — вава, во рту — кака? — усмехнулся он, подавая Гесе стакан.

— Как тебе не стыдно!

— Стыдно у кого видно, — парировал он, заставив её спрятаться под одеяло. — И вообще, пить меньше надо!

— Сколько я там выпила! — возмутилась модистка. — Ты сам, наверное, какую-то дрянь купил.

— Вчера шла за первый сорт.

— Выйди, мне надо одеться.

— Ещё чего! Я тут как раз чувствую прилив сил и нежности…

— Негодяй!

Все же, примерно через час, им пришлось покинуть квартиру. Дело в том, что после очередного приступа страсти они оба проголодались, а запасом продуктов Дмитрий не озаботился. Пройдя через пустое парадное, молодые люди вышли на улицу, где к ним тут же кинулся какой-то полный, но вместе с тем довольно шустрый господин.

— Моё почтение, Дмитрий Николаевич! — поприветствовал он Будищева. — Вы слышали, что происходит?

— Нет, а что случилось?

— Да как же это можно не знать? Покушение на Его Императорское Высочество!

— Да что вы говорите, а на какое именно высочество?

— Что, простите?

— Ну, императорская фамилия довольно велика.

— Алексей Александрович!

— Понятно. И что с великим князем?

— Даже не знаю что вам сказать. Одни говорят, что погиб. Другие, что только ранен. Да, злоумышленника-то схватили!

— И кто же этот мерзавец?

— Неизвестно. И потом, отчего же сразу «мерзавец»? Может быть просто человек с убеждениями. Нет, я, конечно, не одобряю подобных действий, однако…

— Однако если вас начнут допрашивать жандармы, — перебил его Будищев, — начните именно с неодобрения. Лучше даже с возмущения, и ни слова про убеждения.

— Хм, — задумался толстяк, а Дмитрий тем временем обернулся к Гесе.

— Гедвига Генриховна, душа моя, позволь представить тебе нашего домовладельца. Осип Абрамович Каплан, собственной персоной!

— Очень приятно.

— А мне то как приятно познакомиться с вами, мадам Будищева. Надеюсь, вам понравилась квартира?

— Очень.

— Я, кстати, не знал, что Дмитрий Николаевич женат. Тогда бы я предложил вам совсем другую квартиру. На втором этаже, шесть комнат, солнечная сторона пальчики оближешь…

— Э, мы, некоторым образом…

— Стеснены в средствах? Боже, какие пустяки, это же всего семьсот рублей в год…

— Мы не женаты.

— Что? — неподдельно изумился Каплан. — Но у меня приличный дом…

— Поверьте, Осип Абрамович, — поспешил успокоить его Дмитрий. — Мы работаем над этой проблемой, так что в самом скором времени мадемуазель Берг станет-таки мадам Будищевой. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

— Я тоже на это очень надеюсь! Мне ведь нужно думать о своей репутации…

Но молодые люди не стали слушать причитания домовладельца, а поспешили уйти прочь, пока тот ещё что-нибудь не наговорил.

— Какой неприятный тип, — с досадой покачала головой Геся, когда они отошли на достаточное расстояние. — А ещё еврей!

— Выкрест.

— Что?

— Я говорю, он — выкрест, причем, как и ты липовый.

— Что он сделает теперь, откажет от квартиры?

— Ну, если ты заартачишься, то с него может статься.

— Прости, но ты это серьезно?

— Что именно?

— О том, что хочешь на мне жениться?

— Я похож на балабола? — вопросом на вопрос, ответил Дмитрий.

Девушка в ответ задумалась. Так уж случилось, что единственный раз, когда её звали замуж было ещё до Бердичева. Хотя, конечно, никто её мнения не спрашивал. После смерти мамы, в кагале [65] решили, что бедной сироте не годится жить одной и нашли ей мужа — молодого человека по имени Мойша Гельфман. Говоря по совести, даже родная мать считала его дурачком, и бедная женщина уже совсем было отчаялась найти ему хоть какую-то жену, поскольку были они не богаты, а единственным достоинством её сына было владение сапожным ремеслом. Она была не прочь взять в дом молодую здоровую невестку, а про Мойшу и говорить нечего. Но мысль о том, что она станет женой этого невзрачного молодого человека с мутным взглядом и слюнявым ртом, вызвала в Гесе такой ужас, что она, не колеблясь ни минуты, сбежала.

Она была тогда еще совсем юна и наивна, а потому, когда на её пути встретился Николаша, просто не смогла не влюбиться в этого красивого и доброго вольноопределяющегося. Тот тоже не на шутку увлекся ей, и много говорил о своей любви, но замуж не звал. Причем, вряд ли это были сословные предрассудки, женился же он, в конце концов, на этой болгарской крестьянке!

Но тогда ей было всё равно и она, не раздумывая, отправилась за ним на войну, а он при первой возможности нашел другую. Одному Господу известно, чего ей стоило пережить это, но она выстояла и не сломалась. Нашелся добрый человек, помогший ей с документами, и она смогла переехать в Россию, где никто не знал ни её и начать жизнь с чистого листа.

Там в одном приволжском городке она встретила Ипполита, который дал ей возможность открыть своё дело и преуспеть в нём. Не за так, конечно. Он тоже не предложил ей руки и сердца, говоря, что женат на революции. Но Геся всё равно иногда чувствовала себя содержанкой и падшей женщиной.

И вот теперь, после стольких лет нашелся человек захотевший назвать её своей женой. Это было так не обычно, что об этом стоило подумать. Возможно, Дмитрий не самая блестящая партия, но он молод, силен, недурен собой, да к тому же умеет зарабатывать деньги. И не жадный. Сколько получал жалованья простой нижний чин, пусть даже унтер, когда он принес ей тот отрез ткани, и велел сшить из него себе красивое платье? И ведь она была именно в нём, когда её впервые увидел Крашенинников. «Нет, уж совсем никуда не годится, вспоминать сейчас об Ипполите!» — с досадой подумала модистка.