Стресс
Шрифт:
Вера. Должно быть, это местное арго.
Нина. Вы полагаете? Может, и так.
Казимиров не реагирует, мрачно-сосредоточенно следит за игрой.
Каратыгин (обмахиваясь веером). Как жарко. Немилосердно печет.
Вера. В самом деле, настоящее лето.
Нина. Да… лето. Как это неприятно.
Вера. Вы не любите лета?
Нина. За что мне его любить? Павлу Аркадьевичу нужно на море. Мне нельзя. Мы должны жить в разлуке.
Вера. В самом деле, это обидно.
Нина. Прошлым летом он отправил меня в Дом художников.
Вера. Но там, должно быть, своеобразно. Говорят, это очень занятные люди.
Нина. Ужасные люди. Прожила месяц, ко мне никто и не подошел.
Вера. Как же это?.. Действительно, странно…
Нина. Скука, тоска. Я звонила мужу ежевечерне: «Папуленька, возьми меня отсюда к себе».
Казимиров. Да бей же! Бей!
Нина испуганно отшатывается. Свисток. Свист. Звучит музыка.
Каратыгин (взволнованно). Что случилось? Куда они еще уходят?
Нина. Видимо, антракт.
Казимиров (страдая). Перерыв.
Каратыгин. Вот это мило. Что же нам делать? Так и сидеть?
Казимиров. Когда кончится матч, будет лотерея. Каждый обладатель билета может что-нибудь выиграть.
Каратыгин. Ну вот – когда кончится! А что я буду делать сейчас?
Казимиров (сдержанно). Вот мороженое продают.
Каратыгин. Мороженое я, пожалуй, съем, но все равно организовано здесь все кошмарно.
Нина. Прошу тебя, маленькими глотками.
Каратыгин складывает веер, ест.
Вера (Нине, умиленно). Я все смотрю на него и не устаю удивляться. Крупный человек, вершит судьбами и вместе с тем – большое дитя.
Нина (ласково глядя на мужа). Вы правы, у него редкое сочетание непосредственности и государственного ума.
Вера. Я читала, во всех больших людях непременно есть нечто детское. Это трогательно до слез.
Нина. Вы слышали, ему не понравилось, что во время антракта зритель забыт. И он уже лишился покоя. Смотрите, нахохлился, недоволен, в самом деле, похож на ребенка…
Вера (матерински). Губы надул…
Нина. Да, и губы надул, а между тем его мысль напряженно работает – как бы устроить тут все разумнее, занять это время с пользой для всех.
Вера. Валерьян Сергеевич когда приходит со службы, всегда мне рассказывает о нем.
Казимиров (резко). Вера!
Вера (с принужденной улыбкой). Я тебя выдала? Ну не буду.
Казимиров. Это все глупо, Вера.
Вера. Теперь он меня загрызет.
Нива. Валерьян Сергеевич, не смейте грызть Веру Юрьевну.
Вера. Нет, нет, я действительно виновата. Он приучил и меня и дочь: чувства надо скрывать.
Нина. Скажите, вы с дочерью дружны?
Вера. Да, она будущий психиатр. Серьезный, мыслящий человек.
Нина. Серьезность – это, конечно, прекрасно. Но нет ли здесь крена, опасного крена? Говорят, современная молодежь такова во всем мире. Холод. Пресыщенность.
Вера (озабоченно). Понимаю вас. Это симптоматично.
Казимиров. Ну нет, я должен вам возразить…
Вера. Боже мой, но почему же ты должен?
Казимиров. Известно, что как раз во всем мире современная молодежь ищет выход. Возьмем, например, движение хиппи. Их стесняют рамки буржуазного общества. И они даже предпочитают не работать, чем укреплять его основы.
Каратыгин (выбросил стаканчик из-под мороженого, утер губы). Позвольте, позвольте, Валерьян Сергеич. Тут, мой ангел, вы явно торопитесь. Вас послушать, ваши хиппи – святые, а по-моему, они просто бездельники. Нет, я стою на других позициях и никак не могу им дать одобрения. (Обмахивается веером.)
Казимиров. Почему же они мои? Я говорю в широком смысле.
Каратыгин. Воля ваша, но я не могу понять, почему вас радуют тунеядцы.
Казимиров. Я вовсе не радуюсь, но я им сострадаю.
Каратыгин. Конечно, они в других социальных условиях, но я усматриваю здесь безответственность. Боже, жарко, душно… Где ваши игроки? Они скрылись. Они, наверно, ушли.
Казимиров. Они не ушли, они отдыхают.
Каратыгин. Не все же им отдыхать. Сколько можно?
Казимиров. Но ведь прошло всего две минуты. Им полагается четверть часа.
Каратыгин. Четверть часа! Нина, ты слышишь? (Обмахивается веером.) Воля ваша, это нелепо.