Чтение онлайн

Предводительница молчала. Бродяга с нескрываемой любовью посмотрел на кареглазую девочку. Честная Хельга не выдержала и тихо сказала:

– Нейт, это твой отец. Только ему подчиняется Бабочка больше, чем Архелии, но узнать его нелегко. Сильно измотали дороги.

Девушки-воительницы зашептались за спиной. Архелия сухо констатировала:

– Вот так лошадь привела меня к давно потерянному избраннику. Едем дальше, – приказала она своим спутникам и поворотила в сторону городища.

На этот раз Бабочка покорно слушалась повода. Исам улыбнулся и не стал останавливать некогда оскорблённую им женщину. Он пристально смотрел на девочку. Глубокий взгляд огромных глаз, окаймлённых чёрными длинными ресницами, проникал в самую душу Нейт. Он разглядывал каждую чёрточку родного лица, словно собирался унести с собой хотя бы образ дочери. Нейт не трогалась с места. С ней рядом продолжала оставаться охотница.

– А ты чего не едешь? Маму надо слушаться, – поинтересовался Исам у дочери.

Девочка, не шевелясь, тоже внимательно рассматривала больного нищего, оказавшегося её отцом. Странник выглядел обречённым на смерть. Жалость, тщательно изгоняемая матерью, снова проникла в маленькое существо.

– Хельга, – девочка умоляюще сложила руки. – Я не могу оставить его здесь. Помоги.

Охотница с сомнением поглядела вслед удаляющейся кавалькаде. Потом приняла решение:

– Хорошо, ступай. Я всё сделаю. О нём позаботится знахарка.

– Ты не похожа на свою мать, – заметил Исам. – Жалостливая… Ты не воительница. Тебе надо обрести настоящего покровителя.

– Всем бы не мешало, – ответила охотница за замешкавшуюся девочку. – Не забивай ей голову глупостями.

Дочь Архелии не посмела долго оставаться рядом с изгнанником. Как ни тянуло её к неизвестному доселе отцу, но Нейт пустила лошадку галопом, догоняя удалявшуюся мать-амазонку.

Знахарка также не была обрадована нежданным приходом папаши Нейт:

– Нашёл время объявиться. Девочка и брата, и отца одновременно потеряет.

Исам был поражён известием, что Архелия успела обзавестись ещё одним ребёнком, но старуха старательно уходила от его расспросов об отце Лейфа.

– Не твоё дело, о своей душе пора подумать.

– Поздно, всё исковеркал, что мог.

– Прощения у богов проси, – посоветовала колдунья.

– За что?

– За то, что в женщине такую страсть убил… навсегда.

– Она без меня не скучала, кажется, – намекнул он на появление второго ребёнка у Архелии.

– Родить и без любви можно, тебе ли не знать? Да вот проклятие может тогда на род лечь.

– Она с богами на короткой ноге. Её род не тронут, – Исам тяжело закашлялся. – Надёжное плечо рядом – всё, что нужно женщине. Мужчина с властью, силой, богатством…

– Сам-то плечо ей не подставил… Для Архелии всё, что ты перечислил, теперь не главное. Наверное, и раньше не было. Без любви женщине не жизнь.

– Да они же злые, как волчицы, Архелия и её воительницы.

– А влюбятся – так сущие ягнята. Ненадолго, правда.

– Объясни, откуда силы у девушек берутся, чтобы ненавидеть и сражаться?

– Вы их тёмными силами и снабжаете, мне кажется. Архелия ещё в какую-то пещеру ходит, чтобы с Богиней советоваться и помощи просить. Та уравнивает их шансы на успех в бою с воинами-мужчинами.

– А Нейт другая? Она не ходит в пещеру?

– Туда всем дорога заказана, никто не возвращается. Одна Архи как к себе домой может наведываться. Дочь на неё не похожа совсем. Ласковая и приветливая больно.

– Может, на меня похожа?

– Этого только недоставало… Что-то ты разговорился больно. Вон, совсем выдохся. Пот градом льёт. Может, хочешь чего?

– Помоги дочь повидать разок. Прошу.

– Что удумал-то?

– Благословить хочу. Перед смертью. Знаю, что недолго осталось мучиться. Всю дорогу богов просил повременить и не забирать меня, пока ребёнка не увижу. Раз услышали они мою просьбу, значит, не такой уж я и грешник. Могу прощальное слово девочке сказать. И ты мою просьбу исполни, пожалуйста.

– Хитрец, – погрозила пальцем старуха. – Получается, если я дочь не позову, то выше богов своё мнение поставлю. Понятно, как ты Архи окрутил. Хорошо, жди.

Колдунья вышла, но Исам был не в силах ждать. К вечеру больному стало совсем худо. Он сквозь болезненный морок едва различил подходившую к нему дочь.

– Спасибо, что пришла. Прости, что не был рядом с вами. Не растил. Я поплатился за… Справедливо поплатился. За дело.

Девочка молчала, выслушивая торопливую речь больного. Потом спросила:

– Ты воин?

– Был им когда-то.

– Почему я не похожа на вас с мамой? Я не хочу быть воином.

– А я и не должен был им стать. Я из обычной семьи ремесленника. Когда отец умер, мои родственники долго не могли расплатиться с долгами. На моей истинной родине мужчина – основа семьи. Женщина должна подчиняться и быть хранительницей дома и детей, не более. Без отца дела пошли плохо. Я был самый младший. Был обузой. Шумный и непутёвый мальчишка. От меня ничего кроме проказ и неприятностей не видели… Муж старшей сестры поддерживал нас, но меня терпеть не мог. По его распоряжению мать и сёстры избавились от лишнего рта: продали, чтобы расплатиться и вытянуть из трясины нищеты остальных. Мне повезло…

– Разве может повезти рабу?

– Не то чтобы просто «рабу». Я прожил интересную жизнь, которой бы у меня не было дома. Правда, всё равно плохо закончил. Но я увидел тебя, значит, хорошо… Я не зря полз сюда последние дни…

Мысли Исама начали заметно путаться. Он потерял нить разговора и впал в забытье. Бродяга метался в горячке, и отвары колдуньи больше не помогали. Сквозь марево бреда и видений изредка проступали родные черты дочери. Он хватался, как утопающий за соломинку, за пристальный взгляд карих испуганных глаз и снова проваливался в бездну сновидений, наполненную призраками из прошлого.

Девочка смирно сидела подле умирающего. Со страхом и любопытством рассматривала она метавшегося в жару такого близкого и такого далёкого человека. Врождённое чувство сострадания заставило девочку взять в свои мозолистые от оружия ладошки руку больного, несмотря на протесты знахарки. В редкие секунды прояснений Исам открывал глаза и видел перед собой робко съёжившегося ребёнка. Он силился ободряюще улыбнуться дочери и вновь осознание действительности покидало его. Нейт ждала в надежде, что отец-бродяга опять придёт в себя и посмотрит на неё с нескрываемой гордостью и умиротворением, любовью и счастьем – тем, что даётся на пороге смерти человеку, успевшему искупить свои грехи перед грозным ликом богов и дорогих сердцу людей.