Чтение онлайн

Жители Ярима начали приносить жертвы, публичные и тайные, самые безобидные и кровавые, Богине Земли, Повелителю Моря, Богу Воды и прочим божествам, надеясь, что кто-нибудь из них услышит мольбы о помощи и снимет с них проклятье, сумеет отвести угрозу мучительной смерти от жажды. Однако и их призывы остались без ответа.

Вскоре по столице поползли слухи, что во всем виноваты шанойны: прислужницы Энтаденина рассердили Источник, и поэтому он оставил свой народ. Жрицы и весь клан бежали из Ярим-Паара глубокой ночью, когда горожане собирали хворост для костров, на которых собирались их сжечь. Однако даже после исчезновения шанойнов Энтаденин не проснулся, он по-прежнему отказывался открыть свое сердце тем, кто его любил.

Вскоре начались самые настоящие кровопролитные сражения у цистерн, в которых еще оставалась вода. Потом герцог жесткой рукой навел порядок, и Ярим-Паар погрузился в мрачное молчание, пытаясь понять, как он выживет без воды. Кое-кто принялся рыть колодцы, но с этой идеей быстро пришлось расстаться, — никто из жителей города не умел этого делать, поскольку обо всех их нуждах заботился Энтаденин. Кроме того, даже если бы они и знали, как справиться с высохшей глиной, их шансы обнаружить место, где в глубине земли имелась вода, были ничтожны — будто искать определенное зерно в мешке весом десять стонов. Да и вообще вода наверняка пряталась так глубоко, что им потребовалось бы вырыть настоящий туннель, чтобы до нее добраться.

И тут до герцога дошло, что, хотя шанойны, возможно, и обидели Энтаденин, их знания о воде были поистине неисчерпаемы. Он отправил свою армию в погоню за племенем и силой вернул их в столицу, где состоялся совет, в котором приняли участие жрицы, сам герцог, мировой судья Ярим-Паара, посланцы от разных шахтерских лагерей и официальные представители городов Ярима.

На совете герцог обещал вернуть шанойнам право называться свободными гражданами города и даровать им защиту армии, если они сумеют отыскать способ добыть воду из сухой глины и спасти города Ярима от засухи и смерти.

Шанойны постепенно вновь заняли высокое положение в обществе, поскольку им удалось обеспечить провинцию Ярим водой, правда не в таких количествах, как во времена процветания. И хотя они лишились Артерии, несущей жизнь из самого сердца земли, под поверхностью иссушенной беспощадным солнцем пустыни пролегало множество тоненьких вен, которые бывшие жрицы Энтаденина умели распознавать. В общем, Яриму удалось выжить. Вот только некогда великолепная столица Ярим-Паар увяла на жаре, она высохла и потрескалась под лучами горячего солнца.

Что же до Энтаденина, то обелиск так и стоит на прежнем месте и упрямо тянется к небу, но молчит. Огромный мраморный бассейн у его подножия давно разрушился. Палящая жара лишила его ярких красок и великолепия, и теперь по цвету он сравнялся с, окружавшей его со всех сторон красной глиной. Время от времени к нему, преодолев пустыню, приходят пилигримы, молча стоят, смотрят на останки Фонтана в Скалах, качают головами — либо испытывая боль потери, либо возмущаясь глупыми историями о его величии.

Однако на закате, когда на землю уже опускается ночь, можно увидеть едва различимое серебристое сияние тончайшей слюдяной пленки, навсегда оставшейся на теле скалы, указывающей людям путь к звездам.

— Насколько я понимаю, когда вы с Эши были в Яриме, он тебя сюда не приводил?

— Нет. А что?

Акмед посмотрел на высокий, устремившийся в небо обелиск.

— Думаю, этот гигантский фаллос только усилил бы его чувство собственной неполноценности. Должен сказать, что он совершенно прав.

Рапсодия, прятавшая лицо за вуалью, какие носили все женщины-пилигримы, улыбнулась, но промолчала. Она дождалась, когда три пожилые странницы точно в таких же, как и она, развевающихся белых одеяниях и обязательных вуалях, прикрывающих лицо, закончили молитву и отошли в сторону, и только тогда приблизилась к древнему камню.

Энтаденин был меньше и тоньше, чем она себе представляла, и казался каким-то хрупким. На самом деле они прошли мимо него два раза, потому что он стоял на центральной площади города, словно всеми забытая статуя, а мимо катили телеги, запряженные волами, стада скота обходили его так, словно его тут и не было. И только три женщины, единственные из спешащих по своим делам горожан, остановились, чтобы посмотреть на обелиск.

Минералы, когда-то сформировавшие обелиск, превратились в ничем не примечательный красный камень, изрезанный трещинами и выбоинами. Рапсодия подумала, что он отдаленно напоминает отрубленную руку без кисти, установленную на земле.

Она оглядела городскую площадь, на которой кипела жизнь, затем быстро отвернулась, увидев проезжающий мимо отряд солдат в рогатых шлемах. Когда стук копыт замер вдали, она взглянула на Акмеда. Он напряженно смотрел на юг.

— Как ты думаешь, что случилось с водой? Почему Энтаденин высох?

— Ты, кажется, перепутала меня с Мэнвин, — фыркнул он. — То, что мы оказались в одном с ней городе, еще ничего не значит.

— Ничего подобного, она ведет себя гораздо доброжелательнее.

Рапсодия вздрогнула, вспомнив отвратительный смех пророчицы, ее непонятные издевки над Эши и страшные предсказания:

«Я вижу противоестественного ребенка, рожденного в результате противоестественного акта. Рапсодия, тебе следует опасаться рождения ребенка: мать умрет, но ребенок будет жить».

Эши страшно разозлили слова его тетки. Когда он потребовал объяснений, Мэнвин произнесла загадочные слова:

«Гвидион, сын Ллаурона, твоя мать умерла, дав жизнь тебе, но мать твоих детей не умрет при их рождении».

Было что-то еще, но эти воспоминания ускользали от Рапсодии, словно кто-то стер их из ее памяти.

Она поморщилась и увидела, что Акмед на нее внимательно смотрит. Рапсодия тряхнула головой, чтобы прогнать неприятные мысли.

— Если бы я хотела спросить Пророчицу, что случилось с Источником, мне пришлось бы обратиться к Энвин, — сказала она. — Прошлое видит она. Но, думаю, я без этого переживу. Меня интересует только твое мнение. Какое оскорбление не смог снести Фонтан в Скалах?