Судьбы и сердца
Шрифт:
Нашего веселого хохла?!
Что в походе, в радости, в печали,
Наплевать, устал иль не устал,
Требуя, чтоб хлопцы поддержали,
Удалые песни запевал!
И теперь, взволнованные встречей
И забросив будни, иногда
Мы садимся рядышком под вечер
И уходим в давние года.
Мы уходим в дымные рассветы,
В мокрый ветер, в хмурый листопад,
Проверяя мощные ракеты
И встречаясь с сотнями ребят.
Вспомним всех, с кем тяготы и радости
Мы несли сквозь дали и года.
Лишь тебя из высшей деликатности
Он не вспоминает никогда.
Лишь в столе однажды обнаружив
Твой портрет в шинели фронтовой,
Он, поежась словно бы от стужи,
Все стоял, стоял перед тобой.
А затем с растроганною силой
Тихо молвил, глядя на портрет:
— Ну и сердце золотое было!
До чего ж она тебя любила…
Только знал ты это или нет?!
Впрочем, если молвить откровенно,
Хоть и узок дружбы старой круг,
Есть еще большой и светлый друг
У меня с той замяти военной.
Сам Иван Семенович Стрельбицкий,
Наш любимый, грозный генерал
(Вот чего уж я не ожидал!),
Не забыл, запомнил, отыскал,
Вдруг звонит мне с площади Никитской.
Повстречались, обнялись, и снова
Встречи, разговоры без конца,
И теперь я, честное же слово,
Словно сын, дождавшийся отца!
Утро, красно-бурою лисицей
Развалясь на мягких облаках,
Потянулось сладко над столицей
И лизнуло снег на фонарях.
Снова прячась в давнее былое,
Вслед за тенью уплывает тень.
И шагает шумною Москвою
Энергичный и веселый день.
Отразись улыбкой молодой
Даже в самом крохотном оконце,
Поднялось огромнейшее солнце
Над моей огромною страной.
И сияет в животворной силе
Вплоть до рубежей моей земли
Все, что мы когда-то защитили,
Все, что от пожаров сберегли!
И не зря над крышами, над тополем,
Над Сапун-горою поутру
Жаркий стяг над гордым Севастополем
Алой птицей бьется на ветру!
ЭПИЛОГ
Вот и спета песнь, как говорится!
Кончена финальная глава,
Пережита каждая страница,
Сказаны последние слова.
Голубеют горные отроги,
К рекам реки радостно бегут,
Только нас, наверное, дороги
Никогда уж больше не сведут.
Ну так что же, сожалеть не будем!
Ведь, пожалуй, главное сейчас,
Что, горя, мы отдавали людям
Все, что было лучшего у нас!
Если даже нет тебя на свете,
Разве можно погасить мечту?!
Я б хотел, чтоб каждый на планете
Повстречал такую чистоту!
Мчится время. Уплывают лица,
Как в реке осенняя листва.
Кончена последняя страница,
Сказаны последние слова,
О, как часто трудно оглядеться
В спешке дел! И все же иногда
Что-то остро вдруг уколет сердце
И напомнит давние года.
И тогда вдруг словно из тумана
Вижу взгляд твой строгий и прямой,
Портупею, кобуру нагана,
Рыжую ушанку со звездой…
Легкая, знакомая фигурка,
Дымные, далекие края,
Где ж ты нынче, тоненькая Шурка —
Фронтовая молодость моя?!
ГАЛИНА
(Лирическая повесть в стихах)
ЧАСТЬ I
Глава I В ТЕПЛОМ ПЕРЕУЛКЕ
1
Крик влетел пронзительный, звенящий
В каждый двор, окошко и чердак.
Он, как вспышка молнии слепящей,
Разорвал вечерний полумрак…
Крик влетел и лопнул, как струна.
Воздух стал вдруг непривычно гулок.
И в настороженный переулок
Вороном упала тишина…
Что случилось? Женщина кричала.
Надо встать и выйти. Робость прочь!
Может быть, в беду она попала,
Нужно выйти, выйти и помочь!
Мужество! Ну где ж ты затаилось?
В Теплом переулке тишина.
Ни одно окно не растворилось.
Дверь не распахнулась ни одна…
Трусость, что ли, в душах колобродит?
Равнодушье ли к чужой судьбе?
Что же: всякий для себя, выходит?
Каждый, значит, только о себе?
Нет, не так! От крепкого удара
Дверь подъезда настежь: — Кто там? Эй! —
Вот уже бегут вдоль тротуара,
Голоса все ближе, все слышней.
Пусть не видно милиционера.
Раз беда — они помочь готовы,
Нет, не все укрылись за портьеры,
Нет, не все задвинули засовы!
2
А случилось так: у Рыбаковых
Праздновался Варин день рожденья.
И хозяйка, рдея от смущенья,
В красном платье, в туфельках вишневых
В доме принимала поздравленья.
Тридцать семь — не так уж это мало.
Женщина тут вправе и слукавить,
Года три убавить для начала —
Пусть не три, пусть год, а все ж убавить…
Но какой ей год перечеркнуть?