Судьбы и сердца
Шрифт:
Перед слабым лезвием ножа
В пятерне безусого подростка?!
Мы тут часто оправданье ищем:
Всякое, мол, в лоб ему взбредет,
Вот возьмет и двинет кулачищем:
Или даже бритвой полоснет…
Только не затем ли он грозится,
Не затем ли храбро бритвой машет,
Что отлично видит робость нашу.
Ну а робких, кто же их боится?
Вот и лезет хулиган из кожи,
Вот и бьет кого-то, обнаглев…
И когда молчим мы, присмирев,
Это ж на предательство похоже!
Нынче плохо Громовой Галине.
У Галины Громовой беда.
Мой товарищ! Не пора ли ныне
С той бедой покончить навсегда?!
Глава II ОТЪЕЗД
1
Громов ходит быстро вдоль вагона,
Нервно щиплет жесткие усы
И все чаще смотрит на часы,
Что сияют в глубине перрона.
Как нескладно все выходит, право,
Стрелки так стремительно бегут..
Вот до отправления состава
Остается только семь минут.
Он понять не может: в чем причина?
Что случилось? Ведь не может быть,
Чтоб Галина, верная Галина,
Не примчалась мужа проводить!
До сих пор все складывалось славно:
Он. Андрей, окончил институт.
— Ну, жена, Галина Николавна,
Вот диплом, а вот уж и маршрут.
Я геолог! Неплохое званье!
Ну не хмурься… Я ж приеду скоро.
Значит, Лешка, я и Бойко Таня
Едем под командой Христофора.
Христофор Иваныч! Сказка прямо!
Автор добрых тридцати трудов
Нас берет на поиски вольфрама.
«Самых, — говорит, — беру орлов».
Есть речушка со смешным названьем…
Вспомнил: «Каква»… Знаешь: лес… Урал…
Наших трое: Лешка, я и Таня.
Впрочем, это я уже сказал…
Нам на вс» три месяца даны.
— Эх, Андрюша, мне ли привыкать!
Тот, кто ждал любимого с войны,
Уж, поверь мне, научился ждать.
У Галины крыльями ресницы,
А глаза — два темных василька.
Улыбнется Галя — и река,
Улицы, деревья, облака —
Все в глазах смеется и дробится…
Вышло так: вдруг кем-то почему-то
Был маршрут «проверен», «уточнен»,
И отъезд в последнюю минуту
На день раньше был перенесен.
Как тут быть? Галинки нету дома,
А сегодня ехать… Вот задача!
Он поспешно позвонил знакомым,
На работу — всюду неудача!
Вещи все уложены давно
Нежными стараниями Гали.
Он письмо оставит. Решено.
И жену дождется на вокзале.
И сейчас вот быстро вдоль вагона
Он шагает, теребя усы,
То и дело глядя на часы,
Что сияют в глубине перрона.
Пять минут… Ведь это очень мало…
А Галины до сих пор все нет.
Может быть, письма не прочитала?
Где-то задержалась? В чем секрет?
— Эй, Андрюша, погоди немножко! —
И с площадки, прожевав галету,
Быстро спрыгнул веснушчатый Лешка —
Знаешь, есть счастливая примета:
Эта вот платформа — номер три.
И вагон наш третий… Нет, серьезно…
Место третье у тебя, смотри!
Поезд тоже третий… Грандиозно!
Стой! И три минуты до отхода!
Ты счастливец! Вот взгляни, сейчас
Из гудящей сутолки народа
Вспыхнет пара темно-синих глаз…
Я ведь знаю, будет все в порядке.
Галя — это ж золотник урана! —
В это время вышла на площадку
Статная, высокая Татьяна.
На друзей спокойно поглядела
И сказала: — Граждане, в вагон!
Христофор Иваныч возмущен.
Был свисток, и тут стоять не дело.
Взгляд похож нередко на людей:
Тот в улыбке доброй расплывется,
Этот строг и важен, как музей,
Тот сердит, а этот вон смеется…
Танин взгляд был чем-то вроде лорда:
Не смеялся он и не страдал,
А при встрече холодно и гордо
Словно б вам два пальца подавал.
2
Мчит состав, по стеклам бьют дождинки,
Канул в ночь вокзала яркий свет…
Эх, Галинка, милая Галинка!
Прибежит, а поезда уж нет…
Впрочем, ладно. И не так случалось —
Был состав, и с Галей был Андрей.
Но хотя прощанье состоялось,
А на сердце было тяжелей.
* * *
Сорок первый. Грохот эшелонов.
В новенькой пилотке, в сапогах,
В толкотне стоял Андрюша Громов,
Ветку липы теребя в руках.
Видел он, как старшина кого-то
Распекал за смятый котелок,
Как супруга командира роты
Все совала мужу узелок.
Тот не брал: — Оставь, снеси ребятам…
Ну не плачь, Маруся… ничего… —
И смущался, видя, что солдаты
Из вагонов смотрят на него.
Десять лет Андрей учился с Галей.
Галя — друг. Да мало ли друзей?
Почему же нынче на вокзале
Он с тоскою думает о ней?
Как вчера он с Галей попрощался?
«Не забудь… Пиши мне…» Эх, дубина!
Лжешь, что дружба, лжешь, а не признался,