Судья
Шрифт:
На бегу накидывая плащ, бросился вон из квартиры.
На лестничном пролете чуть не свернул шею. Выбежал в осеннюю слякоть. Как безумный, три раза обежал двор. Ни души.
Вернулся, сел в кресло, присосался к бутылке. Призраки прошлого окружали меня. Кричали. Смеялись в лицо. Сулили царства и власть над миром. Я им не сдался. Так и сказал: «Пошли все на…»
Отхлебнув, посмотрел в угол. Надеялся увидеть Юру. Там был не он.
Судья смотрел на меня.
— Пришел по мою душу? — прошептал я. И бросил в Него пустую бутылку. — Катись в Ад!
Случилось то, что никогда больше не повторялось.
Бутылка не пролетела сквозь Него, не разбилась о стену. Хлопнулась о плащ, скатилась к Его ногам и покатилась обратно к креслу.
Я обмер, и смотрел на Него, не в силах пошевелиться. Свет за окном померк. Комната погрузилась во мрак. Тело под одеждой покрылось «гусиной кожей». Дыхание выплескивалось изо рта облачками пара.
И Он заговорил со мной.
«Ты боишься?»
— Да, — ответил я без колебаний. — Всегда. Но сейчас — сильнее, чем раньше.
Судья коротко рассмеялся. Звуки выкатывались из-под капюшона, как тяжелые валуны. И еще: пар не вылетал изо рта Судьи, если у Него был этот проклятый РОТ.
— Когда Ты приходишь, очень холодно, — сказал я. — Почему?
Он склонил голову.
«Я несу в себе холод зимы. В Моей душе никогда не светит солнце. Там всегда идет снег».
Он достал из-под плаща судейский молоток. Через всю комнату тенью скользнул ко мне. Занес орудие возмездия над моей головой.
Крича, я закрыл голову руками.
Страшный удар потряс мой череп. Комнату озарила яркая белая вспышка, а в моем сознании раздался звериный вопль Судьи.
Я пал на ковер, ощущая, как по волосам течет горячая кровь. Сквозь туман видел: Он стоит надо мной, глядя на молоток. Поза Его выдавала детское недоумение и животную ярость.
— Ты не можешь убить меня, — прохрипел я. — Ты — мое порождение…
Перед тем, как провалиться в небытие, я услышал, как Судья прошипел голосом Юры:
«Мы еще встретимся… отец!»
Когда я очнулся, Судьи в комнате не было. Я тронул лоб. Брови покрылись инеем.
Часть III. Судья
Все кончено для нас с тобой…
Нет для нас ни жизни, ни спасенья, ни надежды,
Для тех, кто хочет вечно жить,
Для тех, кто хочет вечно любить.
Queen. «Who wants to live forever».
Глава 22. В Царстве Смерти
Инна отложила рукопись.
Бессмысленно уставилась на разбросанные в беспорядке листы.
«Боже, да как же он живет с этим?»
За окном сгущалась темень. Инна вскочила. Павел скоро явится.
Девушка бросилась в ванную и пустила воду. Начала брызгать в лицо водой. Умыться. Смыть грязь, чужие грехи, эту ужасную трупную вонь.
Она посмотрела в зеркало. Лицо бледное.
— Бежать, — прошептала она.
Инна заправила постель. Переоделась. Пальцы дрожали. Пуговицы не продевались в петли. Взглядом нашла сумочку на кресле. Схватила ее.
Пальцы тронули дверную ручку. Повернули. Дверь не поддалась.
Тяжело дыша, Инна отступила на шаг. Прикрыла глаза.
Толкнула дверь. Безрезультатно.
Девушка закричала и забарабанила в дверь кулачками.
— Сукин сын! Выпусти меня!
В замке входной двери повернулся ключ.
Инна стояла, парализованная ужасом, не отрывая глаз от дверной ручки.
Ручка наклонилась вниз. Щелкнул замок.
— Инна? — Павел влетел в прихожую с двумя сумками. — Смотри, что я принес!
Он увидел выражение ее лица. Поставил сумки на пол.
— Что случилось?
— Я… — прошептала девушка. — Хотела в-выйти. Прогуляться.
Она фальшиво улыбнулась.
В его глазах появилось понимание. Павел окинул ее взглядом.
— Туфли надеть забыла.
Инна со стыдом и ужасом осознала, что он прав: она не переобулась. Собиралась бежать в розовых тапочках.
Сумочка сползла с ее плеча и упала на пол.
Павел поднял сумочку. Выпрямился.
— Любимая? Что с тобой? На тебе лица нет.
Бледнея, Инна медленно отступила.
— Ты… — шептала она. — Ты…
Павел стоял, сжимая ее сумочку — ее последнюю связь с внешним миром. Его улыбка пропала. Он нахмурился.
— Что — я?
Инна бросилась на него.
Выбила сумочку у Павла из рук, начала бить его по щекам, плечам, груди.
Павел отступил, поднимая руки.
— Да что ты… Ненормальная!
Он схватил ее за плечи. Встряхнул.
— Что происходит, ты МОЖЕШЬ ОБЪЯСНИТЬ?
Инна отпрянула.
— Объяснить? Объяснить? ОБЪ-ЯС-НИТЬ! — Инна воздела руки к потолку и расхохоталась. Павел с тревогой смотрел на нее.
— Нет, жених, — процедила Инна, наставляя на него палец. — Это ТЫ будешь объясняться!
Павел, холодея, наблюдал, как Инна удаляется в его кабинет. Страшное предчувствие охватило его.
Павел ожидал увидеть что угодно, но не то, что он увидел.
Инна выбежала из кабинета с рукописью в руках.
— Что это? — закричала она. Павел облизнул губы.
— Ты рылась в моих бумагах? Кто дал тебе право…
Листы полетели ему в лицо, будто ветер пригоршней швырнул опавшие листья.