Чтение онлайн

Я перевернула сверток в предвкушении…

— Нет! Линде. Вот черт, черт, черт!

— Это что — коллекция тарелочек со «Звездными войнами»?

— Вряд ли, слишком тяжелая.

Почтальон резво затрюхал прочь. Мы по привычке уставились друг на друга, гадая, как человек, отмахивающий каждый день десяток миль, мог ухитриться так разжиреть.

— Книги?

— Линда книги не читает. Она их ест.

— Правда ест или ты ее просто не любишь?

Я уставилась в пол.

— Я ее просто не люблю.

— Так, может, откроем?

— Нет, ты что!

— А почему нет? Она наверняка не станет возражать.

— Знаешь, Фран, думаю, станет.

Если честно, я понятия не имела, станет Линда возражать или нет. Я вообще знала о ней только то, что она работает в банке — не помню, в каком именно, — в семье единственный ребенок и получила от бабушки в наследство сумму, достаточную для того, чтобы купить эту милую квартиру и украсить ее пастельными кружавчиками. Все это я узнала на собеседовании, когда искала квартиру, и постаралась выразить неподдельное восхищение. Благодаря этому притворству я сюда и переехала, к своему неимоверному облегчению: из прежней квартиры в Эгбастоне меня выкуривали соседи — шайка психотерапевтов. Об этом периоде своей жизни я, как правило, вспоминала лишь в четыре часа утра, просыпаясь в холодном поту.

Словно прочитав наши мысли (а скорее всего, подслушав у двери наш разговор), Линда вывалилась в коридор из своей просторной спальни в задней части дома; она ухитрилась ни одной из нас не взглянуть в глаза, даже когда выхватывала у меня из рук посылку. Линда была маленькая, кругленькая, с пробивающимися усиками, кожа у нее всегда казалась поцарапанной. Когда она утопала обратно в свою комнату, мы с Фран обменялись привычным «Линда» — взглядом.

— Эй, ребята… ха-ха, — послышался сдавленный голос. — А можно мне… э-э… выйти из ванной?

Фран закатила глаза к потолку.

— В любой момент, дорогуша. Мы будем на подхвате.

Я хихикнула.

— Ладно, хорошо, ладно. — Последовала пауза, во время которой мы и не подумали ретироваться на кухню.

Наконец дверь распахнулась, и нашим взорам явился Николас, прикрывающий гениталии кипой салфеток. Кроме шуток — кипой.

— Ба! Веселенькая ночка выдалась, да, леди? — загорланил Николас. Держался он, надо признать, неплохо. — А что у нас на завтрак?

— Для тебя — автобус номер тридцать восемь, — сказала Фран. — Скоро уходит.

— Ха-ха-ха! Сейчас надену свои бальные штанишки и буду с вами! А ты как, дорогая моя?

Мы озирались по сторонам, пока я не сообразила, что это он обо мне.

— Да так, в некотором роде фантастически. — Я ссутулилась в своем полотенце. — В негативном плане. — И тут я увидела на полу нечто, чего не заметила прежде. Открытка. И на этот раз — мне.

— Фра-ан! — Мой голос дрожал, когда я шла следом за подругой в гостиную. — Это открытка.

— Вижу. Ой, Николас, ты только посмотри: дверь!

— Гы-гы! — донеслось из соседней комнаты. — Погодите, я еще парням на работе расскажу!

Я вздохнула.

— Смотри! Смотри, от кого это!

На открытке красовался Эмпайр-стейт-билдинг, почти полностью затененный женским бюстом. На обороте было написано только: «Дорогая! Мне очень жаль — большая ошибка. Я возвращаюсь домой. Алекс.

Воцарилась долгая драматическая пауза. Вернее, воцарилась бы, не ввались в комнату Николас в пурпурных штанах (я и не заметила, что они пурпурные! Эффект — как от взрыва на фабрике вишневых консервов) и не заори:

— Эй, а я знаю, что можно сделать отпадного! Давайте французские тосты приготовим!

Фран устремила на него суровый взгляд паддингтонского медведя.

— Сходи-ка за шоколадом, Николас.

Я все еще пребывала в шоке и толком не заметила ни как Николас исчез, ни как послушно вернулся с дюжиной шоколадных рулетов. Я была слишком занята: тупо пялилась в пространство, и в голове вертелось: «Алекс, Алекс, Алекс, моя единственная настоящая любовь». Алекс, Алекс, Алекс, Алекс, низкопробный ублюдочный крысеныш (определение Фран) — в моих глазах, а также, возможно, в глазах всего остального мира.

Увидев Алекса в первый раз, я тотчас подумала: залезть бы к нему в штаны. А он смотрел на меня и думал то же самое. Это было подлинное родство душ. Ох эти говенные вечеринки в Западном Лондоне, уж я-то должна была знать им цену (хотя та вечеринка оказалась единственной, оправдавшей все ожидания).

Я тогда искала пиво подороже — хозяева припрятали его в глубине холодильника.

— Я один такой, — проворчал высокий голос, — или тут у всех вид, будто им в задницу что-то не то засунули?

— Это модно, — прошипела я. — Им типа завидовать надо. Они только прикидываются, будто им не весело.

— Ох-ххх. Усек. Точно. Значит, мне остается сделать ноги из Западного Лондона или…

— Не получится, — заметила я, оборачиваясь.

— Верно. Или съехать с катушек и сотворить нечто такое, за что я потом откажусь нести какую бы то ни было ответственность.

Это было столь недвусмысленно, что я поперхнулась и повнимательнее взглянула на темноволосое, диковатое на вид существо шести футов двух дюймов, с карими глазами и самыми тяжелыми веками и самыми длинными ресницами, какие мне только встречались.

— Это, — произнесла я, — звучит так, будто ничего похожего нет в сценарии.

Восемнадцать изумительных часов спустя, измотанная, растрепанная и зверски голодная, я лежала в незнакомой спальне, щекотала себе живот ниткой от чайного пакетика и осознавала, что со мной что-то творится.

Десять месяцев спустя я была наверху блаженства: я повсюду бродила с Алексом, который пытался пробиться в музыкальную индустрию. Он знал всех вокруг, мы кочевали с пирушки на пирушку, его друзья были, может, и шпаной, но шпаной с определенным шармом. И я была с ними — просто потрясающе. Пусть Алекс оказался и не самой романтической личностью на планете, что мне до того — вот она я, Мелани Пеппер, двадцати шести лет, и прямо у меня на глазах мелкие поп-звезды блюют в углах грязных ночных клубов. Это была крутая жизнь.