Чтение онлайн

Питание благодаря буддизму исключало из рациона мясо и состояло в основном из риса, прочих злаков, фруктов, овощей и рыбы. Среди напитков наиболее популярным было рисовое вино, которое предпочитали чаю. Мужчины не выбривали себе макушки и завязывали длинные волосы в пучок. Женщины носили волосы распущенными, часто до самого пола, или подвязанными лентой. Дамы из высшего сословия чернили себе зубы. Одежда в зависимости от сословной принадлежности делалась из шелка или простого полотна. Пышные складчатые одеяния в стиле «кимоно» носила только знать, простой же люд обходился укороченными штанами и рубашкой или даже просто набедренной повязкой. Времена самураев тогда еще не наступили, однако всевозможные боевые искусства уже начинали завоевывать широкую популярность. Мужчине из высшего сословия полагалось владеть искусством верховой езды, луком и мечом и участвовать в сражениях, однако большинство предпочитали оружию стихотворчество, а сражениям пышные придворные церемонии. В те времена уже был известен такой вид тренировочного, сражения, как бой на деревянных мечах (кэндо), но простые люди довольствовались более примитивным и доступным оружием — шестами или палками. Именно искусством палочного боя (бодзюцу) в совершенстве владеет Тора.

Роль женщин в раннем японском обществе была существенно ограничена. Дамы высшего сословия большую часть жизни проводили во внутренних покоях в доме родителей или мужа, зато простолюдинкам приходилось работать наравне с мужьями. Высокородные дамы в XI веке могли владеть собственностью, однако были подконтрольны мужчинам своего семейства. Простолюдинки обладали большими свободами, но почти не имели времени, чтобы ими насладиться. Аяко, разумеется, не слишком похожа на типичную женщину того времени, хотя сексуальные отношения имели свободный характер во всех слоях общества, а среди знати бытовала не только полигамия, но и любовные связи на стороне.

Вопрос законности и порядка часто поднимается в художественной литературе. Япония XI века в некотором смысле прогрессивна в этом отношении. Тогда уже существовали полиция, суды, тюрьмы и некий свод законов, касающийся преступления и наказания. Но поскольку буддизм запрещал лишение жизни, максимальной мерой наказания для убийцы была каторга и конфискация собственности. В ходе допроса допускались пытки, коими достигалось необходимое для приговора признание. Тюрьмы, по обыкновению, были набиты заключенными, однако регулярно объявлялись всеобщие амнистии. В результате преступность росла и процветала, к великому огорчению простых законопослушных граждан.

Тогдашняя провинция Кацуза была частью территории, в наше время образовавшей префектуру Чиба. И дорога Токайдо, соединявшая столицу с восточными провинциями, в те времена уже существовала, однако ее описание в романе, как и описание жизни в провинции Кацуза, целиком и полностью являются плодом художественного вымысла.

За основу отдельных сюжетов «Свитка дракона» взяты старинные японские повествования. История разбойничьего нападения на караваны наряду с исчезновением фрейлины почерпнуты в старинной книге «Удзи сюи моногатари», а история трех монахов во многом воссоздает события, описанные в книге «Саннин Хоси».

Я глубоко признательна моим прекрасным друзьям и собратьям по перу — Жаклин Фолкенхэн, Джону Розенману, Ричарду Роуэнду и Бобу Стайну — за то, что прочли черновики этого романа. Их щедрая помощь не знала границ, как не знает границ моя благодарность. Кроме них, у меня еще был внимательный и заботливый редактор Алисия Ботуэлл-Манчини, чей ясный и меткий взгляд помог мне скомпоновать и отшлифовать роман в дальнейшем. Последние, но отнюдь не малые, выражения благодарности я шлю всем, кто работал в команде Джины Нэггар, то есть тем людям, которые не покладая рук трудились над зарубежными продажами, контрактами и всем, в чем я только нуждалась. Ни одному автору не повезло так с представителями, как повезло мне. А Джина Нэггар, разумеется, лучшая из всех.