Чтение онлайн

— Компьютерные дискеты? — переспросил я.

Энджи помахала в воздухе стопочкой, перетянутой красной резинкой.

— А ты, — сказала она, — кроме как разбить лицо тому парню и самому чуть не попасть под арест, что сумел сделать?

В компьютерную Энджи проникла как раз перед тем, как Мэнни повел меня в Терапевтический центр. Она выждала, пока Джинни погасила свет, отключила кофеварку, аккуратно придвинула стулья к столам, и все это делала, без устали распевая «Хитрушку».

— Это Хендрикса, что ли? — спросил я.

— Во все горло, — отвечала Энджи, — да еще изображая акустическую гитару.

Я содрогнулся, живо представив себе эти звуки.

— Тебе полагаются боевые.

— Поучи меня еще.

После ухода Джинни Энджи потихоньку вышла из компьютерной и увидела, что офис прорезают тонкие лучи света. Выходя из разных точек стены, они пересекались подобно проводам — где-то дюймах в шести от пола, где-то повыше — футах в семи.

— Сигнализация что надо, — заметил я.

— По последнему слову техники. Вот я и осталась в компьютерной.

Для начала она занялась замками на картотеках, но там главным образом оказались бланки — истории болезни, карточки анкет сотрудников, бланки налоговых деклараций. Она попробовала влезть в стоявший компьютер, но не знала пароля. Роясь в ящиках стола, она услышала какой-то шум возле входной двери. Почувствовав, что дело близится к финалу, она воспользовалась ломиком, с помощью которого влезла в окно, — сбила им замок с ящика, встроенного в нижний правый отсек стола. Проделав щель в дереве, она сняла ящик с шарниров и вытащила его из стола, чтобы обнаружить там дискеты, которые словно ждали ее там.

— Ловкость рук в полном смысле этого слова, — сказал я.

— Ну! — радостно подтвердила она. — А в дверь уже эти хлынули лавиной. Ой, беда, да и только! Я сгребла, что сумела сгрести, и сиганула в окошко.

Внизу ее уже караулил один, но она пару раз треснула его по башке ломиком, после чего он предпочел прилечь в кустах. Выйдя на Бикон-стрит через палисадник возле неприметного особняка, она влилась в поток студентов Эмерсон-колледжа, направлявшихся на вечерние занятия. С ними вместе она добралась до Беркли-стрит, после чего забрала наш служебный автомобиль, припаркованный в неположенном месте на Мальборо-стрит.

— Ах да, — сказала она мне, — с нас возьмут штраф.

— Конечно, возьмут, — с воодушевлением подхватил я. — Конечно, конечно!

Ричи Колган был так рад нашему приходу, что чуть не сломал мне ногу, пытаясь закрыть дверь перед моим носом.

— Пошел вон, — прошипел он.

— Миленький халатик, — сказал я. — Можно нам войти?

— Нет.

— Что? — переспросила Энджи.

За его спиной в гостиной стояли зажженные свечи и в высоком бокале искрилось недопитое шампанское.

— Это Барри Уайта ты врубил, да? — спросил я.

— Патрик… — сквозь зубы прорычал он.

— Да, точно, — сказал я. — Это «Мне мало всей твоей любви» у тебя из динамиков рвется, Рич.

— Отойди от двери, слышишь? — приказал Ричи.

— Не пересласти, Рич, — отозвалась Энджи, — если хочешь, чтобы мы еще когда-нибудь зашли.

— Открой дверь, Ричард, — сказала Шерилинн, жена Рича.

— Привет, Шерри! — Энджи помахала ей в дверную щель.

— Ричард, — проговорил я.

— Разрази меня гром!

— Не думаю, что это уместно, Рич.

Бросив взгляд вниз, он понял, что халат его распахнут. Он запахнул халат и ткнул меня в бок по почкам, когда я проходил в дверь.

— Сволочь, — шепнул я, поморщившись.

Энджи и Шерилинн обнимались возле кухонной плиты.

— Прости, — сказала Энджи.

— Да ладно уж, — махнула рукой Шерилинн. — Привет, Патрик! Как дела?

— Не любезничай с ним, Шерри, — сказал Ричард.

— Дела отлично… Ты прекрасно выглядишь.

Одетая в красное кимоно, она сделала мне неловкий реверанс, и, как всегда, я почувствовал себя немного ошарашенным и смутился, покраснев, как школьник. Претендующий на звание лучшего газетного журналиста в городе, Ричи Колган был коренаст, с лицом, словно омраченным вечной вечерней тенью, угольно-черная кожа его носила следы слишком многих бессонных ночей, неумеренного потребления кофе и пребывания в кондиционированном помещении. Но Шерилинн — с ее смуглой кожей, светло-серыми глазами, точеными стройными, изящно вылепленными руками и ногами, с ее речью нараспев, навевающей воспоминания о золотистых ямайских закатах, которыми она любовалась каждый день в течение первых десяти лет своей жизни, — была одной из красивейших женщин, виденных мною в жизни.

Она поцеловала меня в щеку, и я ощутил благоухание сирени, шедшее от ее кожи.

— Только, — сказала она, — давай побыстрее.

— Вот те на! — воскликнул я. — А я как раз голоден. У вас найдется что-нибудь в холодильнике, а, ребята?

Когда я потянулся к холодильнику, Ричи обрушился на меня, как снегоочиститель, и, схватив в охапку, понес в столовую.

— Ну что? — спросил я.

— Только посмей сказать, что это важное дело. — Его рука зависла в дюйме от моего лица. — Только посмей, Патрик!

— Ну…

Я рассказал ему о последнем вечере, об «Утешении в скорби», о Мэнни и парнях из одного с ним стручка, о встрече с офицером Ларжантом и набеге на офис «Утешения», который предприняла Энджи.

— И, говоришь, видел там «вестников»? — спросил Рич.

— Ага. Человек шесть по меньшей мере.

— Гм…

— Рич? — вопросил я.

— Давай дискеты.

— Что?

— Ты же поэтому и пришел, правда?

— Я…

— Ты не владеешь компьютером, Энджи — тоже.

— Прости. Что, это большой минус, да?