Чтение онлайн

— Траншийского… То есть — Мак-Ардри? — спросил Кардиель.

Арилан понимающе кивнул.

— Я помню, как его младший сын воспитывался при дворе несколько лет назад: смышленый паренек, примерно, одних с Келсоном лет. Как его звали?

— Дугал, — ответил Морган. — Келсон явно натолкнулся на него где-то у Трурилла и решил поскакать с ним обратно в Траншу, дабы нанести визит вежливости старику.

— Ну, полагаю, несколько дней не составят большой разницы, так или иначе, — сказал Кардиель. — Еще нужно уточнить всякие мелочи касательно Истелина… Например, выяснить, а желает ли он, вообще, ехать в Меару. Предполагается, конечно, что у Келсона нет возражений.

Прежде чем Морган успел ответить, из галереи снаружи ворвались резкий крик и шум драк, а затем он услышал мысленный призыв о помощи. Дункан!

Морган вскочил на ноги и бросился туда, прежде чем другие успели даже взглянуть в направлении шума. Очутившись в галерее, он сразу увидел, что Дункан борется с кем-то в дальнем ее конце, но, пока он туда бежал, Дункан уже отпустил тело своего противника, и оно скользнуло на пол. Повсюду виднелась кровь.

— Надеюсь, ты…

— Не касайся меня, — выдохнул Дункан, прижимая окровавленную правую руку к окровавленной сутане и оседая на колени. — На клинке была мераша. — Он бросил затуманенный взгляд на неподвижного противника. — Господи, боюсь, я его убил.

Мераша. Само это слово побудило Моргана отпрянуть и вспомнить на миг часовню, которой больше нет, колючку на вратах алтарной преграды и ужас, от того что он — во власти дурмана, что его сила его не слушается, что он отдан на милость тех, кто убьет его за то, что он таков, каков есть. Дункан вытащил его оттуда и ухаживал за ним неустанно весь самый жуткий период его болезни, но из памяти тот случай полностью не изгладился, особенно последний неотступный образ столба, обернутого цепями, который они миновали, когда уходили. Столб предназначался для него.

— Тем хуже для него! — воскликнул Морган, перешагивая через труп, чтобы осторожно присесть на корточки близ раненого священника. — Куда он тебя ранил? Это твоя кровь?

Привлеченные шумом, в коридоре начали скапливаться зеваки: слуги, священники и даже несколько стражей со двора, так что Кардиелю и Арилану пришлось проталкиваться к Дункану. А тот, белый, как простыня, лишь качал головой и втягивал воздух сквозь стиснутые зубы, осторожно раскрывая правую ладонь. Она была разрублена почти до кости в миг, когда он попытался защититься ею от ножа противника, но куда более жуткой была волна едва уловимого темного смятения, которое он излучал, — Морган наткнулся на нее, непроизвольно начав мыслепроникновение, и быстро остановился.

— Осторожней с клинком, — предостерег Морган, хотя Арилан уже остановился: он тоже почувствовал присутствие недоброго зелья.

Стараясь не касаться крови, в которой вполне могло оказаться зелье, способное их одурманить, двое Дерини склонились над мертвым убийцей.

Ярко-алое пятно запачкало спереди синюю ливрею Кассанов, и такая же алая лужа растекалась, дымясь, по холодному камню под телом — алый поток бежал из-под безбородой нижней челюсти. Парнишке с окровавленным лицом было на вид не больше четырнадцати.

— Мальчик, — пробормотал Кардиель.

— Бог свидетель, мне ничего другого не оставалось, — прошептал Дункан, вновь сомкнув ладонь и обвалившись назад, на пятки. — До самого момента, когда он меня ударил, я думал, что все обойдется.

— Ты не знаешь его? — спросил Арилан.

— Нет, но я вряд ли признал бы каждого пажа или оруженосца, который мне служит. И еще… еще поскольку во мне — мераша, я боялся, что если не убью его, пока еще в состоянии, он сможет одолеть меня, когда зелье меня вконец одурманит. Зачем он это сделал?

Морган покачал головой, осторожно потянувшись к мальчику разумом, и одновременно приложив ладонь к его затылку, где было куда меньше крови. Иногда оказывалось возможно кое-что прочесть в мозгу умершего, если он только мертв не слишком давно, но Морган не отыскал ничего, кроме нескольких зыбких образов из детских воспоминаний, угасших, пока он их читал. В то время как Арилан и какой-то монах собирали рассеянные депеши, он тщательно обыскал труп на случай, не попадется ли что-то, что помогло бы определить, что это за мальчик и откуда, но нет, ничего не нашлось. Дункан начал покачиваться, когда Морган снова взглянул на него, голубые глаза жутко остекленели, и Дункан напряг всю свою волю, чтобы не дать им закрыться. Кардиель обвил рукой его плечи, чтобы поддержать, но было очевидно, что Дункан стремительно уносится в бездну, разверзнутую мерашей. Кто бы ни был убийца, он знал, что идет охотиться на Дерини.

— Томас, почему бы тебе не забрать Дункана к себе и не осмотреть его рану? — негромко предложил Арилан, коснувшись ладонью плеча Кардиеля и объяв взглядом их всех, включая и Моргана. — Я присмотрю, чтобы здесь убрали, и попытаюсь что-нибудь узнать об этом юном убийце.

Кардиель кивнул, и они с Морганом помогли Дункану встать.

— Отлично. Можешь выяснить вместе со стражниками, кто впустил мальчика в монастырь. Возможно, кто-то узнал его. Любопытно было бы также установить, был ли он тем гонцом, которому вручили депеши, или настоящий посланец лежит убитый где-нибудь в канаве… или с него, по меньшей мере, стащили ливрею.

Дункан полностью обмяк ко времени, когда Кардиель замолчал, и Морган с архиепископом вдвоем понесли его назад в епископские покои. Час спустя, умытый и перевязанный, Дункан крепко спал в своей постели, а изнуренный Морган быстро наложил на себя чары, снимающие усталость.

— Я попытаюсь исцелить его утром, когда самое худшее будет позади, — прошептал Морган, отворачиваясь, наконец, от кровати Дункана. — Скверная рана, но не думаю, что было бы удачной мыслью сейчас совать пальцы в мерашу.

Его руки дрожали, когда он принимал чашу воды, поданную ему Кардиелем, ибо проникновение в одурманенный разум Дункана было тяжким испытанием, как духовно, так и телесно, ибо вынудило его основательно вспомнить свой собственный ужасный опыт. И ему еще грозили приступы страдания, если только он как следует не обуздает свой разум. Он знал, что в течение нескольких ночей ему еще предстоят кошмарные видения.

Но прикосновение Кардиеля к его плечу выражало искреннее сочувствие и даже понимание, пока архиепископ вел Моргана к одному из кресел с подушками у очага. Морган догадался, что Кардиель вспоминает свое собственное участие в той старой истории, в самом ее конце, когда Морган с Дунканом явились к нему и Арилану в Дхассе и открыли все в страстной исповеди, стремясь заключить мир с церковью, от которой их отлучили за то, что они совершили, чтобы спастись.