Чтение онлайн

— Значит, нас ждут муки голода, жестокие, непрестанные? Неужели мы отучимся думать, дойдем до состояния животных, непрестанно отыскивающих добычу?

— Не падай духом! Есть же еще восторг борьбы — я, например, его сейчас испытываю. Хочется одолеть неодолимое!

— А мне нет, клянусь! Если опять предстоят такие пытки, какие я терпел шестьдесят часов, предпочту разом кончить счеты с жизнью.

— Заткнись! Ты сумасшедший. Разве в наши годы можно добровольно дезертировать, без борьбы отказаться от такой восхитительной и возвышенной штуки, как жизнь?

— Я нахожу ее ужасной, жестокой, невыносимой…

— Ну нет, она скорее занимательна. Нас ждут невероятные приключения… Я так мечтал об этом!

— Отец тратит двадцать пять тысяч долларов в день, и вдруг — такая нелепость: у меня, его сына, нет хотя бы жалкой котлеты или простой банки мясных консервов!

— И все жалобы — из-за того, что тебе всего разок пришлось попастись на травке! Я знаю человека, прошу прощения, богаче тебя, который гораздо дольше пробыл ультравегетарианцем.

— Кто же это?

— Один малый, по имени Навуходоносор Второй, царь ассирийский. Он в течение семи лет ел одну траву. И Ветхий завет не утверждает, что это был шпинат с гренками.

Такой шутке Меринос не мог не улыбнуться. Почти уже сдавшись, он добавил:

— Тотор, ты смеешься надо мной!

— Да никогда в жизни! Видишь ли, ты — американец, а твои сограждане — образцы инициативы, упорства, энергии… Будь же достоин их! Кто ты такой сегодня? Мериносик, нечто мягкотелое и бесполезное. Вот так, я тебе откровенно говорю. А раз ты все потерял, борись, пошевеливайся, думай, действуй! Не будь рохлей, не жалуйся на несчастья, а когда сможешь в течение дней и месяцев добывать из ничего хлеб насущный, то станешь человеком, настоящим человеком.

— God bless! [46] Ты прав! — вскричал американец, воспрянувший духом от этих суровых и мужественных слов. — Я так и поступлю!

— В добрый час! Тогда мы объединим наши усилия и сотворим из ничего нечто замечательное. Прежде всего — чем мы богаты?

Меринос порылся в карманах, вытащил платок, потом тонкий бумажник из змеиной кожи… В бумажнике — несколько визитных карточек и пачка банкнот, называемых американцами «green baks» — зелененькими, по их цвету. Набралось их на пять-шесть тысяч долларов. Значит, двадцать пять — тридцать тысяч франков.

Тотор пожал плечами и воскликнул:

— Вот уж действительно прихоть богача: вести в пустыне жизнь робинзона, имея целое состояние!

— Но я предпочел бы всем этим долларам баранью ножку!

— И я, конечно! Больше ничего нет?

— Нет.

— Спрячь в карман, эти деньги не принимают в ресторане «Волчий голод» и в гостинице «Под высокой звездой».

— Не напоминай про голод! Я еще не наелся.

— Месье Меринос, мне кажется, вы — джентльмен, у которого главный орган — рот!

— Увы, это так, мистер Тотор! У моего отца десять поваров, и я — гурман с пеленок!

— Скверная привычка, от которой бывает расстройство желудка и аппендицит [47] .

— Теперь я поневоле сижу на диете.

— Выдуй дюжину яиц, а я тем временем отправлюсь на разведку.

— Я с тобой! Теперь уж мы ни на минуту не расстанемся. Вот только свяжу концами платок, соберу побольше яиц и унесу с собой на всякий случай.

— Браво! Ты становишься образцовым робинзоном и начинаешь понимать, что такое предусмотрительность! Пока ты заботишься о втором завтраке, я срежу две палки — примитивное орудие дикарей, раз уж мы ими стали.

Увидев красивую рощицу казуарий [48] , характерную для австралийских пейзажей, парижанин выбрал два прямых ствола, срезал их на двухметровой высоте и сказал:

— Таким замечательным посохам позавидовали бы и пилигримы и пастухи! Наелся? Пошли!

На всякий случай Тотор прихватил с собой одну из придушенных накануне цапель.

— Прекрасное получится жаркое, если сможем добыть огня.

Юноши двинулись на запад, не приближаясь к реке, где мстительные голенастые птицы ревниво охраняли свои гнезда. Пройдя шесть-семь километров, путники увидели, что мангровые заросли с их хищными птицами и топкими болотами, укрытыми под травами и цветами, не заслоняют больше реку. Можно наконец подойти к воде и утолить жажду.

Жара была невыносима, а вода глубока и кристально прозрачна. Тотору захотелось искупаться. Прямо одетым он погрузился в реку по пояс. Из осторожности, так как неизвестно, какие твари населяют здешние воды, француз не заходил далеко от берега. Не поплескался он и пяти минут, как нечто длинное, черное метнулось к нему из-под берега. Юноша крикнул:

— Тут кто-то есть! Какая-то зверюга впилась в меня! Руку, Меринос! Тащи!

Американец подбежал и с силой, удвоенной испугом, выдернул его из воды. Двухметровая, похожая на змею «зверюга» не выпустила добычи. Зажав в зубах брючную ткань, она яростно крутилась, извивалась, будто еще находилась в своей стихии.

Пока парижанин беспомощно дрыгал ногой, не в силах освободиться, Меринос точным ударом палки оглушил пресмыкающееся. Оно ослабило наконец хватку и упало в траву.

— Это змея, Тотор? А вдруг ядовитая?

Парижанин ответнул штанину и со смехом ответил:

— Больше страха, чем вреда. Зверюга просто прикусила подкладку вместе с кожей. Ну-ка, ну-ка, когда же ты успокоишься, чертова змея? Только не притворяйся!

Сильным ударом дубинки юноша прикончил «зверюгу», которая дернулась в последний раз, разинув огромную пасть.

— Так что же это такое? — спросил, успокоившийся, но заинтригованный Меринос.

— Черт возьми, кажется, в этой стране угри [49] уж слишком свирепы! А этот весит, наверное, семь-восемь фунтов, и я буду не я, если мы его не съедим!

— Сырым?

— Жареным, будь я проклят!

Как Тотор приготовил угря. — Соперник Вателя [50] и Прометея [51] . — Деревья без тени. — С посудой, но без вилок. — Лук и стрелы. — Тотор всегда мечтал об этом! — Черные лебеди. — Новый подвиг Тотора. — Отправление.