Сын планеты
Шрифт:
Чиновник волнуется. Его очень интересует, откуда я узнал о наблюдателе. И как прошел. Главное — как прошел. Ведь я — лишь воспитатель в детском саду? Не коммандос, нет? Не оперативная группа войск? Конечно, нет. Тогда как? Полуживой, изломанный?
— У нас такая странная жизнь! — сказал я ему вдохновенно. — Воспитатель детсада, бывает, должен иметь подготовку получше всякого коммандос. Когда с родителями детей общаешься, например…
Расстался он со мной глубоко усомнившимся в знании моего родного языка. Как мог, я рассказал ему о житье-бытье детсадовского воспитателя, разве что чуточку приукрасил, но ведь это принято в устном творчестве? Теперь он, кажется, считает, что детсад — это филиал школы диверсантов, некий полигон по выживанию.
Представитель правоохранительных органов тоже, естественно, не соизволил объяснить, где это я очутился, где двери заращиваются, девочки гипнотизируют танцами, а кровати лечат и калечат.
— Я вам не информационный центр! — ответил он настолько по-нашему, что мне показалось, будто он деньги отказывается поменять на нашем базарчике.
Объяснила ли Анико, куда я угодил? Конечно же, нет. Я спросил ее, она раскинула руки, поплыла над землей-запела-заискрилась:
— Родина моя, Астора, звездочка зеленоглазая во мгле ночей, в заре рассветов; заря лесов, заря морей, как пенье ветерка над белыми песками, прибой бурунный, южные моря — и песни моря; Астора — родина моя, мой смех и горе…
Затем остановилась, опустила руки и вздохнула:
— Но это не Астора. Это Граница. Место, где живут подобные тебе и даже хуже.
Я и сам видел теперь, что это не Астора. Странно, но я ее понял. Граница. Уже не Земля. Но духом, бесчеловечностью своей и равнодушием — все как у нас. И Граница сразу перестала меня интересовать. Подумаешь, зарубежье. Только очень, очень дальнее. Ну и что? Мне ж за билет не платить.
А вот Астора меня заинтересовала чрезвычайно. Это, похоже, нечто вроде рая. Если, конечно, можно в таких вопросах верить одинокой, страдающей в чужой обстановке девочке.
Что-то все же оборвалось во мне, когда я вылетел из горящего поезда и разбился о землю. То ли благоразумие. То ли малодушие. Или это одно и то же? Когда я в очередной раз попал к чиновникам, прошел через вереницу мелких унижений, я вдруг сказал себе:
— А зачем терпеть-то?
И от души врезал ближайшему из них. Внес посильный вклад в истребление их пиявочного племени. Теперь не рискую спать в чудо-кровати, только под ней. Неизвестно, что теперь они во мне залечат. А в чиновном коридоре, я заметил, объявился пост вооруженной охраны. У чиновного племени обнаружился превосходный инстинкт самосохранения, что неудивительно. Прощай, индивидуальная карта личности, а с ней возможность устроиться на работу, найти жилье и прочее. Ну и не страшно. На родине у меня была аналогичная ситуация, и что? И ничего. Живу.
Рассказал об инциденте Анико. Она глянула своими непонятными черными глазищами:
— Почему бы тебе не отбросить гордость?
Я усмехнулся:
— Гордость — это все, что я имею. Больше ничего у меня нет. Ну и как от нее отказаться?
Боюсь, усмешка получилась горькой. Анико — чуткое существо, под чужим горем сразу съежилась и замолкла. Пришлось зазвать ее играть в догоняшки. Она еле согласилась.
— Будем играть на Холме Прощаний, — предупредила она. — И я покажу тебе Астору.
В догоняшки на холме? Почему бы и нет?
Граница — бесконечный город. В нем добротный, быстрый и полупустой общественный транспорт. Я им не пользуюсь, потому что там надо платить через индивидуальную карту. Вот оттого транспорт и ходит полупустым.
Наверно, город занимает целую планету, только без индивидуальной карты не узнаешь. Но Холм Прощаний — он рядом, можно дойти пешком. Просто большой холм, группа скал на плоской вершине. И широкая тропа от вершины к подножию. Внизу тропа утонула в разливе садов, за которыми угадывалось теплое море. И никаких небоскребов и скоростных шоссе. Рай.
— Астора! — благоговейно пошептала девочка.
Прекрасная Астора? Просто название дачного поселка? Как легко быть раем для невзыскательной девочки!
Мы играли в догоняшки. Чрезвычайно трудное занятие, если учесть, что я мог догнать ее в три шага, а она могла из-за этого смертельно обидеться.
— К тропе не бегай! — предупредила Анико серьезно. — Путь на Астору заколдован. Барьер жжется, и будет больно.
Значит, заколдован. Хорошо, не будем туда бегать. Десять лет — чудный возраст, полный детских фантазий и взрослого скептицизма.
И тут небо над садами вспыхнуло изумрудным огнем.
Доктор Бэра ничего не делал. Он отдыхал. Как любой арт, он, конечно же, нуждался в длительном отдыхе буквально ежедневно — и отдыхал с наслаждением. Сейчас он сидел в оконном проеме, болтал босыми ногами и глазел на людную улицу, преимущественно на девушек.
Неуверенно заморгал экран связи. Серое лицо командира пограничной стражи Асторы было напряженным. Он всегда терялся, когда разговаривал с коренным асторянином.
— Командир пограничников Асторы Санго Риот, — зачем-то представился он.
— А почему ко мне? — с любопытством спросил доктор Бэра.
Командир пограничников, видимо, ожидал какую-то другую реакцию. Босоногий юноша, сидевший на подоконнике, все же был членом Совета Управления Асторы. Так где же его официальность? Или хотя бы серьезность?
— В Совете Управления вы один из тех, кто наблюдает за обороной, — угрюмо пояснил Санго Риот. — Мой вопрос касается сферы ваших интересов.
— Вы — Санго Риот? — вспомнил вдруг юный доктор. — Командир пограничников, да?
Гигант недоуменно кивнул.
— В вашем распоряжении находятся десять орбитальных заградотрядов! — обвинил доктор. — Кажется, еще корпус перехвата вторжений? Еще служба разведки, никто не знает из скольких бойцов? Еще курсанты разведцентра? Еще все ресурсы Границы, которые по материальным показателям давно превосходят аналогичные у Асторы? Еще что? Служба контрразведки, корпус внепланетных наблюдателей? Так существует ли что-то, чего не можете вы все, но могу я один?