Чтение онлайн

Он нахмурился.

— Ты пытаешься излечить его раны, добраться до него и каким-то образом изменить его впечатления о прошлом. Это опасно, Лиадан. Не ты ли сама говорила, что прошлое не перепишешь?

— Я знаю об опасностях. У меня есть против них оружие. Это любовь, отец. Я не пытаюсь стереть его раны так, словно их и не было. Я знаю, шрамы останутся навсегда. Я не могу выпрямить и выровнять его путь. Его дорога всегда будет кружить, извиваться, таить препятствия. Но я могу взять его за руку и идти с ним рядом.

Альбатрос затушил костер и прикрутил огонь в светильнике. Подозреваю, что они с отцом оба стояли на страже где-то поблизости, в темноте. Дрожа на осеннем ветру, я разулась, сняла платье, сорочку, белье. Потом скользнула под одеяло и легла рядом с Браном. С другой стороны к отцу теплым бочком прижимался Джонни. Тьма вокруг поглотила все — деревья и предметы. Исчезли верх и низ, право и лево. Неясно было, где стены — вдалеке или совсем рядом, — и сжимают со всех сторон.

«Ближе, — зашелестели древние голоса, — ближе». И я, как могла крепко, обняла Брана, прижалась к его обнаженному телу и обвила его руками. Я чувствовала, как бьется его сердце, я дышала с ним в такт. «Так-то лучше, — кажется, пророкотали голоса. — Не отстраняйся. Не отпускай. Сегодня ты — его единственный свет».

На этот раз я услышала его сразу, словно он ждал меня.

«Темно… как же темно!.. один, два, три… как же темно…»

«Сегодня новолуние. Такие ночи уже бывали. Но эта от них отличается. Сегодня с тобой буду я».

«… слишком темно… не могу… слишком долго…»

«Она сказала, что вернется за тобой, но она не могла прийти, Джонни. Она не могла прийти, хоть и желала этого больше всего на свете. Вместо нее за тобой пришла я. Ты когда-нибудь спрашивал, почему она не вернулась?»

У него заколотилось сердце, я начала гладить его кожу кончиками пальцев, успокаивая нас обоих. В его голове теснились темные видения: боль, горечь, разорванные, несвязные, перемешанные картины. Нож, кровь, крики, отпускающие его руки. Смерть. Утрата…

«Она так и не вернулась… так и не пришла…»

«Она любила тебя. Она жизнью пожертвовала за твою безопасность. Она не бросала тебя, Джонни».

«… я — ничтожество… отребье… сучий выкормыш… собственная мать отказалась от меня… только и место на помойке…»

«Все это ложь. Я покажу тебе. Возьми меня туда, Бран. Возьми меня в прошлое».

«Не было никакого прошлого. Она меня бросила. Сиди тихонечко, Джонни… тихо, как мышка, солнышко, что бы ты ни услышал… жди меня… Я приду к тебе как только смогу… Ее руки толкают меня вниз, вниз, в темноту. Ее руки отпускают меня. Захлопывают дверцы… Она так и не пришла. Вот и все. И ничего больше не было».

«Да, но ведь за тобой пришла я. Она не смогла, но она любила тебя, она хотела тебя спасти. Возьми меня за руку, Бран. Я здесь, совсем близко. Протяни мне руку».

Снаружи, за навесом, в неподвижном воздухе зашелестели деревья.

«… здесь так темно. Я тебя не вижу…»

«Возьми меня в прошлое. Давай, Бран, сделай это!»

«Я же сказал тебе, до этого ничего не было. Ее руки отпустили меня… вот и все».

«А кто научил тебя считать? Один, два, три и так далее, до десяти? Такой умный мальчик. Как твой собственный сын — всегда готов учиться, всегда жаждет приключений… Так кто выкладывал для тебя в ряд белые камушки и учил тебя счету?»

«Один, два, три, четыре… палец движется от камня к камню. Руки маленькие и изящные, чисто оттертые ногти… Я дохожу до десяти, она хлопает в ладоши. Я страшно горд собой, я смотрю вверх, а она улыбается. Ее волосы напоминают солнечный свет, глаза светятся. Хорошо, Джонни, молодец. Умница! Давай еще разок. Теперь мы поставим наших свинок в два ряда… вот так! Теперь фермер их посчитает: половина пойдет на рынок, половину он откормит на зиму. Сколько в этом ряду?.. один, два, три… но она ушла… она меня оставила…»

«Она никогда не оставила бы тебя добровольно. Она тебя спрятала, а потом отдала за тебя жизнь. Ты разве не слышал, что рассказывал мой отец? Твоя мать была необыкновенно храброй женщиной. Она хотела, чтобы ее маленький, рожденный посреди зимы сыночек выжил, вырос и жил в радости. Она мечтала, чтобы он всегда двигался к свету. А твой отец просто светился гордостью всякий раз, когда держал тебя на своих сильных руках… вспомни: ты летишь высоко, высоко в небо… выше и выше, и знаешь, что эти руки обязательно тебя поймают».

«… Я не могу… я…»

«Он всегда ловил тебя. Каждый раз. Глаза у него были серые и надежные, такие же, как и у тебя. И такие же честные. Возвращайся, Джонни. Возвращайся в прошлое».

«Улетели — прилетели. Улетели — прилетели. Сперва высоко в небо. Потом обратно, в его объятия. Он улыбается. Кудрявые волосы, обветренное лицо. В глазах — гордость. Я визжу от восторга. “Все, сынок, хватит? — улыбается он. — Ты меня совсем замучил… Ну давай, последний раз: улетели — прилетели". Потом меня обнимают руки. Теплые, сильные. Я кладу ему голову на плечо, у меня палец во рту. Мне хорошо. Спокойно».

Я почувствовала на щеке каплю, теплую в холодном ночном воздухе. Но плакала не я. Я не отважилась поднять голову и посмотреть. Не решилась отодвинуться от него, чтобы не разрушить нечто хрупкое, тонкое, как паутинка. Я глубоко вздохнула и почувствовала, как на меня наваливается крайняя, почти невыносимая усталость. Вокруг нас шумел лес: шелестели листья, хрустели ветки, журчала вода… казалось, даже камни стонут во мраке ночи.

— Помогите! — прошептала я в темноту. И начала напевать кусочек древней колыбельной, коротенький отрывок припева. И странный ветер поднялся над вершиной холма, освобождая могучий голос, глубокий звук на самом краю слышимости, древний зов, старше первых людей на земле. Он звенел из глубины холма, звучал из самых недр земли, дрожал, отражаясь от стоячих камней… на этот зов нельзя было не откликнуться.