Чтение онлайн

— Тем хуже для надежд Лайама сохранить все в секрете, — сухо заметила я.

— Я должна идти. Я должна спуститься к нему…

— Ты что, ни слова не слышала из того, что они сказали? — спросила я. — Ты не можешь спуститься! И не можешь с ним видеться! Это запрещено! И разве отец ничего не говорил о том, чтобы оставаться в своей комнате?

— Но я обязана его увидеть! Лиадан, ты должна мне помочь! — Она обратила на меня свои огромные, молящие глаза, как делала до этого сотни раз.

— Нет, Ниав, я не стану тебе помогать. Ты все равно ошибаешься. Твой молодой человек здесь вовсе не для того, чтобы тайно выкрасть тебя. Тайные любовники не стучатся в дверь к отцам своих милых. Он здесь потому, что услышал новости и ничего не понимает. Он здесь, потому что обижен, зол и пришел требовать ответа.

Дверь для ночного посетителя открылась и снова захлопнулась. Воцарилась тишина.

— Мне необходимо знать, — прошипела Ниав, схватив меня за руки как раз там, где уже наливались синяки от ее предыдущей хватки. — Иди вниз, Лиадан. Спустись и послушай. Узнай, что происходит. Скажи мне, о чем они говорят. Я должна знать!

— Ниав…

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Лиадан! Ты моя сестра. Я не нарушаю никаких запретов, я останусь здесь, обещаю. Прошу тебя!

Я любила сестру, несмотря на все ее недостатки, и мне всегда было сложно ей отказать. Кроме этого, следует признать, что мне тоже хотелось узнать, о чем пойдет разговор при закрытых дверях. Я чувствовала себя неуютно, когда вокруг витало столько секретов. Но я видела лицо Лайама, слышала ярость в тоне отца… Мне вовсе не хотелось быть обнаруженной там, где мне не следовало находиться.

— Пожалуйста, Лиадан. Ты должна мне помочь. Ты просто обязана!

И Ниав продолжала в том же духе, плача и умоляя севшим от слез голосом. Она буквально взяла меня измором.

Я накинула поверх ночной рубашки шаль и, неслышно ступая, пошла по коридору, пока не увидела полоску света, сочившегося из-под двери той комнаты, где мы разговаривали раньше, вечером. Вокруг никого не было. Вероятно, Лайаму все же удалось избежать огласки.

Изнутри доносились голоса, но я не могла разобрать ни слова. Похоже, внутри находилось четыре человека. Лайам, вежливо-решительный, Конор, чей тон звучал несколько спокойнее. Голос моего отца — глубокий и мягкий. Шона, кажется, не пустили. Возможно, решили, что он слишком молод и горяч для подобного совещания. Я, дрожа, стояла на верхних ступеньках лестницы. Так… слышится голос Киарана. Слов разобрать нельзя, но тон резкий, в нем звучит боль и возмущение. Я услышала внутри комнаты шаги и решила скрыться, но не успела. Дверь стремительно распахнулась, и в коридор выскочил юный друид, белый как мел, с горящими глазами. Когда дверь закрывалась, я услышала голос Лайама: "Нет, пусть его". Киаран внезапно застыл и уставился на меня, а я стояла без движения в своей старенькой ночной рубашке и шерстяной шали. Я подумала, что он едва различает предметы перед собой: глаза его казались абсолютно пустыми. Но он узнал меня.

— Вот, — произнес он, роясь в мешочке у себя на поясе. — Скажи ей, что я уезжаю. Скажи ей… отдай ей вот это. — Он уронил мне в ладонь нечто маленькое и исчез, не произнеся больше ни звука, слетел со ступенек и растворился в темноте.

Без приключений вернувшись в свою комнату, я отдала Ниав гладкий белый голыш с аккуратной дырочкой посередине, передала ей слова Киарана и обнимала ее, пока она плакала, так горько, будто никогда уже не остановится. И глубоко в сердце мне слышался стук копыт удаляющейся лошади Киарана. Все дальше и дальше, так далеко от Семиводья, как только можно отъехать до восхода.

***

Еще до середины лета сестра вышла замуж за Фионна, сына лорда Уи-Нейлла, и он в тот же день увез ее с собой в Тирконелл. Я поехала с ними до деревни Низинка. По крайней мере, так планировалось. Тихая, застывшая, непроницаемая в своем горе, Ниав потребовала лишь одного — чтобы я немного проводила ее.

— Ты уверена, что все будет в порядке? — спросила я маму.

— Мы справимся, — улыбнулась она, но в глазах ее в те дни застыла печаль. — Ты должна жить своей жизнью, дочка. Мы вполне обойдемся без тебя некоторое время.

Я хотела спросить ее, что все это значит. Зачем существо из Иного мира привело меня к раскрытию тайны сестры, и таким образом поставило ее на тропу ведущую прочь от Семиводья и прочь от леса. Я не сомневалась, что Дивный Народ приложил к этому руку, но не могла угадать их мотивов. А мама могла знать, она ведь не раз встречалась с этими могущественными созданиями лицом к лицу и руководствовалась их желаниями. Но я ни о чем не спросила. Маме и так было тяжело. Да и, кроме того, слишком поздно. Слишком поздно для Ниав, слишком поздно для Киарана, уехавшего в неизвестном направлении.

Отец не был готов отпустить меня, но он признал, что это необходимо Ниав, и неохотно согласился.

— Возвращайся поскорее, солнышко, — сказал он. — Пять-шесть ночей, не больше. И никуда не ходи без охраны. Лайам предоставит тебе вооруженное сопровождение, чтобы ты путешествовала в безопасности.

***

Еще до свадьбы, я сплела для Ниав тонкий крепкий шнурок. Во время работы, я рассказывала самой себе сказание о Энгусе Оге и прекрасной Каэр Ибормейт, и чувствовала, как слезы подступают к глазам. Я вплела в этот шнурок золотую нить из балахона дяди Конора. Там нашлось место для волокон вереска и лаванды, чистотела и можжевельника. Я хотела, как могла, защитить ее. На него пошли простые льняные нити моего собственного рабочего балахона и несколько синих — из маминого самого старого и самого любимого платья. Из куртки Шона я выдернула черную шерстяную нить, а кожаные кончики шнурка вырезала из старой пары рабочих ботинок Ибудана, грязных фермерских ботинок. Все это вместе я сплела в шнурок тонкий, мягкий и такой прочный, что человеку не под силу было его разорвать. Я ничего не сказала, когда вложила его в руку Ниав, и она тоже не произнесла ни слова. Но она знала, для чего этот шнурок. Она вынула из кармана маленький белый голыш, продела шнурок сквозь дырочку и приложила к шее. А я подняла ее тяжелые, прекрасные рыжие волосы и туго связала кожаные хвостики. Потом она опустила камешек под платье, и он стал совершенно незаметен.

С той самой ночи, когда мы поняли, что в этом мире решения принимают мужчины, а женщинам приходится им подчиняться, моя сестра ни словом не обмолвилась о Киаране. По правде говоря, она вообще почти не говорила. В ту ночь она плакала в последний раз, в последний раз показала свою слабость. Я видела в ее глазах глубокую обиду, когда она сообщала Лайаму, что выйдет замуж за Фионна, как ему того хочется. Я видела в ее лице боль, когда она паковала свои платья, туфли и накидки, или смотрела, как женщины шьют ей свадебное платье, или неподвижным взглядом глядела на летнюю пену лесов вокруг Семиводья. Она почти не разговаривала, даже с мамой. Отец пытался побеседовать с ней, но она сжимала губы и не слушала его тихих слов о том, что так действительно будет лучше для нее, что со временем она поймет, что это был правильный выбор. В конце концов, отец начал дотемна задерживаться в полях, чтобы не говорить ни с кем из домашних. Шон занимал себя, тренируясь во дворе с воинами, и избегал обеих сестер.

Что до меня, я любила Ниав и хотела помочь ей. Но она не подпускала меня к себе. Лишь однажды, в ночь перед ее свадьбой, когда мы с ней лежали без сна, в последний раз деля одну комнату, она очень тихо позвала:

— Лиадан?

— Что, Ниав?

— Он говорил, что любит меня, а сам уехал. Он врал мне, Лиадан. Если бы он действительно любил меня, он бы никогда меня не оставил, он не отказался бы от меня так легко!

— Не думаю, что это было легко, — ответила я, вспомнив взгляд друида тогда, на лестнице, и острую боль в его голосе.