Чтение онлайн

А потом, рядом со мной, беззвучно появился Конор и успокаивающе положил руку мне на плечо.

— Нам надо уходить, — сказал он. Непонятно было, слышал ли он хоть что-то из того, что было сказано между мной и его братом. — Твой отец, безусловно, уже ногти грызет от волнения.

Озеро перед нами было гладким, как стекло.

«Ступай домой, Лиадан. Если я понадоблюсь, ты найдешь меня здесь. Тренируй свои способности».

Я кивнула, мы развернулись, снова прошли под свисающими ивовыми ветвями и пустились в обратный путь. Когда мы почти дошли до озера, я рискнула и спросила:

— Дядя, а что стало с тем юным друидом, с Киараном? Он вернулся в лес?

Дядя очень долго молчал, но наконец произнес:

— Нет, Лиадан. Он не вернулся.

— Куда он отправился?

Конор вздохнул:

— В дальний путь. Он выбрал опасную дорогу, чтобы найти свое прошлое. Он поклялся никогда больше не возвращаться в братство. Это большая потеря. Большая, чем он думает.

— Дядя, а это имеет какое-то отношение к тому… к тому злу, о котором говорила мама, к какой-то вернувшейся тени прошлого?

Губы Конора сжались. Он не ответил.

— Почему ты не хочешь сказать мне? — спросила я сердито и одновременно несколько испуганно. — Почему никто не хочет мне ничего объяснить?

— Об этом нельзя рассказывать, — серьезно ответил Конор, и мы снова замолчали.

Пока мы дошли до края леса и прошли через поля к дому, уже стемнело, и над главным входом уже зажгли светильник, а во внутреннем дворе суетились люди.

— Ты устала, — заметил Конор, когда мы зашагали по гравиевой дорожке к дому. — Даже я слегка притомился. Но сегодня тебе не удастся лечь пораньше. Я бы сказал, все выглядит так, что Уи-Нейлла и твою сестру ждут уже сегодня. Ты справишься?

— Я всегда справляюсь.

— Это не осталось незамеченным.

Мы вошли в освещенный зал. Конор оказался прав. Сестру ожидали еще до ужина. Пока нас не было, прибыли другие гости, и дом был наполнен светом, болтовней и запахом всяких вкусностей. Вот Шеймус Рыжебородый греет у очага свое большое тело и что-то шепчет на ухо молодой жене, а она смущенно хихикает. Вот Шон и Эйслинг, рука в руке, они светятся от счастья, что снова вместе. Вот мой отец хмурится, глядя на Конора. И Эамон. Эамон, который, когда мы вошли, поднялся с места. Бледный, впившийся в меня взглядом так, будто весь вечер только меня и ждал. Я помчалась наверх переодеваться. Никогда еще мне так не хотелось свернуться калачиком под одеялом и заснуть. У меня в комнате горел огонь, будто Жанис точно знала, когда я вернусь, а на кровати лежало зеленое платье. Я стащила с себя старую одежду и втиснулась в новую. Живот у меня стал лишь чуточку круглее. Если не знать, то и не заметишь. Очень скоро все узнают. Я застегнула платье и плеснула в лицо водой из кувшина. Потом сунула в огонь палочку и держала, пока она не занялась. Свеча уже прогорела почти до конца. Скоро мне придется делать новую. Я зажгла фитилек, и запах трав начал разливаться в вечернем воздухе. Травы любви, травы исцеления. «Держись. Где бы ты ни был, держись».

Спустившись вниз, я уже не могла избегать Эамона. Не успела я заговорить с Эйслинг, или с юной женой Шеймуса, как он уже возник рядом со мной, взял меня за руку, отвел на скамью и принес вина.

— Только воду, пожалуйста.

— Ты очень бледна, — сказал Эамон, принеся мне новую чашу. Он сел рядом со мной, и когда передавал мне питье, его пальцы коснулись моих. — Ты не заботишься о себе, Лиадан. Что-то не так? Почему ты отказалась меня видеть?

Я глубоко вдохнула, затем выдохнула и ничего не ответила.

— Лиадан? В чем дело? — голос его звучал нежно, брови озабоченно хмурились.

— Прости меня, Эамон. Лучше нам об этом не говорить. Я устала. Я сегодня очень много ходила.

Он нахмурился:

— О тебе должны лучше заботиться.

Я не нашлась, что ответить. Мы сидели, представляя из себя островок молчания посреди общего смеха и болтовни.

— Я этого не допущу, — вдруг произнес он. — Ты не можешь так со мной поступать.

— Как поступать? — Бригид, помоги мне. Я так устала! Прикосновение его руки вызвало во мне воспоминания, пробудило ото сна нечто, чему лучше бы спать и дальше.

— Зак… закрываться от меня. — Эамон хмурился, явно сердясь на самого себя. Он давно уже справился со своим детским заиканием. — Ты не имеешь права так со мной обращаться, Лиадан. Я должен перед отъездом поговорить с тобой наедине.

Я втянула воздух. Мне вдруг захотелось плакать. Как я могу сказать ему? Как я могу? У меня вырвалось:

— Как же я устала, как ужасно устала!

Выражение его лица изменилось. Он быстро огляделся, убедившись, что на нас никто не смотрит, а потом поднял руку и погладил меня по щеке, всего один раз, смахнув единственную скатившуюся слезинку.

— Ох, Лиадан.

Выражение его лица напугало меня. Кажется, существует очень тонкая грань между любовью и ненавистью, между страстью и гневом. От ответа меня избавил перестук копыт во дворе и всеобщее движение к дверям. Но когда мы встали, чтобы следовать за всеми, рука Эамона оказалась у меня на спине, защищая меня от толпы. Очень скоро придется ему все рассказать. Как ни трудно, но мне придется найти для этого слова.

Цокот копыт. В темноте чадят и рдеют факелы. Беззвездное небо кажется низким от туч. Они въезжают во двор по двое, и ни следа усталости не заметно в прямых спинах и гордой посадке воинов Уи-Нейлла. Один несет его знамя — белое полотнище с алым змеем, извернувшимся и пожирающим собственный хвост. За ним едет широкоплечий Фионн со сжатыми губами, а рядом моя сестра. Как же я мечтала снова увидеть ее! Ниав, дразнившую и изводившую меня все мое детство. Ниав, способную злиться, а через минуту доверять мне самые свои страшные тайны. Ниав, хохочущую, золотую, кружащуюся в снопе солнечного света в своем белом платье. «Неужели тебе не хочется, чтобы твоя жизнь вспыхнула и запылала так ярко, что это увидели бы все вокруг? Неужели ты не мечтаешь об этом, Лиадан?». Я безумно по ней скучала, мне не терпелось поговорить с ней, и неважно, что она устала с дороги. Я спустилась вниз по ступенькам и встала рядом с Лайамом. Лошадь сестры остановилась прямо передо мной. Я посмотрела на нее и тут же поняла: о чем бы мы с ней не говорили, я не смогу доверить ей мой секрет. Потому что я стояла прямо перед ней, в своем зеленом платье, светясь от сознания, что даю начало новой жизни… а она глянула на меня и отвела взгляд, и лицо у нее было словно застывшая маска, голубые глаза смотрели пустым, отсутствующим взглядом, будто в ней убили и надежду, и страсть, и все ее необузданные мечты. Подошел Фионн, предложил ей руку, и она изящно спешилась. На ней был мягкий подбитый мехом дорожный плащ, на ботинках — ни пятнышка. Сверкающие волосы покрывала белоснежная накидка, поверх которой был наброшен теплый капюшон. Она напоминала экзотическую ракушку, чьего прежнего жильца вымыл и навсегда унес внезапный шторм… бледные остатки прелестной, навеки ушедшей девушки. Я шагнула вперед и обняла ее, крепко прижала к себе, словно отрицая то, что увидела. А она отстранилась.

— Лиадан. — Похоже, ей потребовалась немалое усилие, чтобы выдавить хотя бы это.

— О, Ниав! Ниав, как же хорошо, что ты приехала!

Но ничего хорошего не было. Совсем ничего. Я посмотрела на прекрасное, застывшее лицо сестры, и сердце у меня похолодело от дурного предчувствия.

С Ниав явно было что-то не так, но я не могла понять, что. Она избегала меня. Отказывалась говорить, будто нарочно не хотела осознавать, что она наконец-то дома. При этом выражение лица Ниав было настолько безвольным, а взгляд настолько пустым, что мне не верилось в ее способность сделать усилие, которое для этого необходимо. Даже когда мужчины собирались вокруг огромного дубового стола и углублялись в стратегические планы, мне не удавалось застать Ниав одну. Часто я вообще не могла ее найти.

— Ниав плохо выглядит, — хмурясь, заметила Эйслинг. — Может, она беременна?

На третью ночь после их приезда, я попросила Лайама об одолжении:

— Дядя, ты видишь, что стало с Ниав. Она измучена, подавлена. Она не может ехать в Тару. Фионн, без сомнения, должен это признать. Спроси его, не могла бы она остаться с нами, пока мужчины путешествуют?

Лайам сурово посмотрел на меня:

— Объясни мне, племянница, с чего я должен делать Ниав хоть какое-то одолжение?