Чтение онлайн

Редактор обернулся, подошел поздороваться и подтвердил, что действительно можно опубликовать пол-листа.

— А остальное? — спросил Виктор, почувствован, как дрогнули щеки и лицо залилось румянцем.

— С остальным, видимо, ничего не выйдет. — Редактор задумчиво посмотрел в потолок. — Читается с некоторым интересом, но литературным произведением это еще нельзя назвать.

— Возможно, товарищ Вецапинь захочет переработать спою повесть, — заметил секретарь. — В таком случае можно, конечно, не публиковать отрывок, а подождать, что у него получится.

— Возможно, — редактор пожал плечами. — Хоть я лично сомневаюсь. Лучше написать заново.

— Xе-xe-xеl — от души расхохотался один из шахматистов, тогда как другой смущенно встал и махнул рукой. — Уже третья партия. В шахматишки надо играть умеючи!

— Эдгар опять продул? — не утерпев, поинтересовался редактор.

— Готово дело! — потирая руки, воскликнул победитель.

Секретарь передал рукопись темноволосому коренастому парню, только что проигравшему третью партию.

— Эдгар, иди потолкуй с товарищем Вецапинем. — Это про метель?

— Да. Ты же читал?

— Читал, — ответил Эдгар Кулис.

Виктор знал его как автора хороших рассказов и как простого, симпатичного человека, который никогда не откажется помочь добрым советом младшим собратьям по перу.

— Здравствуйте! — Он помахал рукой Виктору. — Может, спустимся в кафе? Здесь сейчас негде уединиться.

— Можно, — согласился Виктор.

— А как будет с отрывком? — спросил секретарь, заметив, что Кулис с Вецапинем собираются исчезнуть. — Послезавтра надо сдавать материал в типографию.

— Отвяжись! — Кулис шутя показал ему кулак. — Успеем!

В кафе, занимавшем две небольшие комнаты в полуподвале, было еще пусто. Лишь официантка неторопливо расставляла по столам бокалы и рюмки.

— Кофейничек! — заказал Кулис.

Виктор не отказался от предложенной папиросы — нервы были натянуты до последней возможности. В соседнем помещении тихо пела радиола.

Кулис закурил и начал.

— Идея вашей повести весьма привлекательна: нельзя вешать голову, даже когда все кажется потерянным, потому что в нашей стране не дадут пропасть честному человеку. Герои немного странные — дикари не дикари, — впрочем, на свете бывают разные люди; надо только убедительно мотивировать их поступки. Докажите мне, что иначе они действовать не могут, и все будет в порядке!

Официантка принесла никелированный кофейник я две чашечки с наперсток величиной.

— Настоящий? — Кулис наклонялся над кофейником.

— А как же!

— Чудесно. — Он налил Виктору, потом себе. — Что может быть проще черного кофе?

Виктор не ответил. Он думал о другом, мысли кружились и мчались с бешеной быстротой.

— А сколько усилии, сколько труда понадобилось, чтобы у нас на столе появился этот божественный черный напиток! — Кулис прищурился от удовольствия и посмотрел на Виктора. — Даже такой пустяк, как размол зерна. Раздробишь слишком крупно — не будет вкуса, истолчешь в порошок — получится гуща. Подержишь немного в открытой посуде — пропадет аромат. А варка! Нет ничего легче, чем сварить кофе! — Он поднял чашечку и отпил первый глоток. — А попробуйте-ка сварить его по всем правилам искусства! Десять раз вы потерпите неудачу, и хорошо, если на одиннадцатый вам это удастся. Любое простейшее и легчайшее дело требует умения, труда. А как по-вашему, для того чтобы писать рассказы, труда не нужно, умение не обязательно? Нет, друг мой, одного лишь желания тут недостаточно! Это первая ваша бела…

Кулис поднес к губам миниатюрную чашечку и принялся потягивать ароматную черную жидкость.

— А вторая? — нахмурился Виктор.

— А вторая заключается в том. что вы, молодые, еще слишком мало пережили, слишком мало повидали на свете. Есть некая порода литераторов, именующих себя критиками. Кстати и некстати они упрекают нас в том, что мы не знаем жизни, и, как ни прискорбно, эти бедные черти отчасти правы! Помню, еще мальчишкой смотрел я американские кинофильмы и удивлялся: как могут все эти герои раскатывать на автомобилях, танцевать в барах и покупать себе разные драгоценные побрякушки, если никто из них не работает? Только потом я уразумел, что этих бездельников выдумывают люди, которые сами имеют весьма отдаленное отношение к какой бы то ни было работе… Скажите-ка, друг мой, вот вы своими руками заработали когда-нибудь хоть десять рублей? Не считая, конечно, гонорара…

Музыка в соседней комнате оборвалась, умолкли на мгновение болтавшие между собой вполголоса официантки. Казалось, все стихло лишь затем, чтобы лучше расслышать ответ Виктора.

— Я же учился, — сказал Виктор, окинув собеседника подозрительным взглядом.

— Ну вот! Совершенно незачем быть ясновидящим. чтобы заранее предугадать ваш ответ. Вы учились, вас содержало государство и родителя. Ну, а что же вы повидали, с чем познакомились вне университетских коридоров и аудиторий? Очень приятно, что нашим студентам теперь не приходится думать о куске хлеба, но малость потрудиться было бы им, ей-ей, не вредно! Где-нибудь на заводе, а то в колхозе.

Кровь бросилась Виктору в лицо.

— Ну, знаете… — начал он.

Но писатель прервал его.

— Вы, студенты, в наше время действительно, как выражаются критики, далеки от жизни! А герой вашей повести, к сожалению, еще дальше. Он должен вернуться к людям, которые своим трудом создают материальные ценности, да и вы тоже. Рано или поздно вы должны вернуться к ним — разве вы этого не чувствуете?

Виктор не успел ответить. Дверь распахнулась, и в помещение ввалилась жизнерадостная компания.

— Художники, — пояснил Кулис. — Неспокойный народ!

За столик уселись трое молодых людей и стройная смуглая женщина. Виктор всмотрелся назвать ее просто красавицей было бы слишком мало. Во всем ее существе чувствовалось нечто необыкновенно тонкое, властное и в то же время беспомощное, на фиолетово-красных губах застыло надменное и немного развязное выражение.

— Вы ее знаете? — спросил вполголоса Кулис, заметив направление взгляда Виктора. — Это Войновская. Она художница, притом довольно интересная.

— Хельма Войновская? — Виктор вспомнил имя художницы.

Спутники Хельмы вели себя довольно шумно.

— Неужели нам ничего не дадут? — волновался одни из них.

— Анс закажет, — отвечал другой.

— Так вот, — продолжал Кулис прерванную беседу. — Писать вы, бесспорно, можете. Но литература требует знания жизни, труда. Страшного, порой нечеловеческого напряжения. Без этого ничего не выйдет.

— Значит, вы считаете, что моя повесть не удалась? — спросил Виктор, болезненно сморщив лоб и еще не веря в такой оборот дела.