Чтение онлайн

Часы пробила одиннадцать. Марта принесла чай, и профессор читал, прихлебывал крепкий, душистый напиток. Книга об операциях сердца в основном закончена. Еще кое-что проверить, и человечество обретет новое оружие для борьбы со смертью.

А в половине двенадцатого опять зазвонил телефон. Профессор нехотя взял трубку. Голос, спросивший Мартина Вецапиня, был ему не знаком.

— Я Вецапинь, — буркнул профессор. — С кем имею честь?

— Капитан милиции Озол.

— Здесь, вероятно, недоразумение. Я не имею отношении к милиции. В случае какой-нибудь катастрофы свяжитесь с клиникой. Я занят.

Профессор сдвинул на лоб очки и хотел положить трубку.

— Товарищ профессор, — настаивал капитан. — Я знаю, что вы заняты, и все-таки отниму у вас несколько минут.

— Слушаю.

— Известно ли вам, где находится в данное время ваш сын Виктор?

— Ничего мне не известно. Дома его нет. — Профессор уже начал сердиться. — У меня есть другие заботы!

— Тем не менее вы его отец.

— Ну и что же?

— Ваш сын сейчас находится в отделении милиции. Он в пьяном виде публично избил человека. Это вас не интересует?

— Виктор? — спросил профессор, еще не веря услышанному.

— Это ваш сын?

— Да, — прозвучало в ответ единственное слово.

— Простите, профессор, что оторвал вас от важной работы. Мой долг был — поставить вас в известность. Это все.

Раздался гудок высокого тона. Капитан милиции положил трубку.

Монотонно тикали стенные часы. Мартин Вецапинь встал и прошелся по кабинету.

Что случилось этой ночью? Кто-то вызвал Петера на улицу, потом позвонили из милиции. Наверно, не сказали всего. Что мог натворить сын? Вчера он пытался поговорить с отцом, а у отца, у вечно занятого, выдающегося ученого, не было времени. Как обычно, как всегда… Не было времени… Он оперировал, он читал лекции, он думал о человечестве и не видел, что творится в его доме, в его семье.

Старое, загнанное сердце начало тикать громче старинных стенных часов. Перехвалило дыхание. Профессор хотел позвать Марту, сделать еще шаг, и взгляд его встретился со взглядом женщины на портрете. Ее усталое, грустное лицо смотрело на него, серого, согбенного человека, с укором и сожалением.

Мартин Вецапинь застонал и прижал руки к груди.

— Прости меня, — хотел он сказать. Губы пошевелились, но из них не вырвалось ни единого слона.

Он опять застонал. Была тихая, темная, бесконечная ноябрьская ночь. Снова пошел снег.

И опять рассвело. Сперва посинело в окнах, потом зазвучали автомобильные гудки в голоса людей где-то на улице.

В половине девятого дежурный вызвал Виктора Вецапиня к капитану.

«Только спокойно, — приказал себе Виктор, следуя за милиционером по коридору. — Сейчас будет проповедь. Начальник ждет раскаяния; но это уже не имеет практического значения».

Милиционер пропустил его в небольшое, прокуренное помещение. В углах еще прятался мрак, настольная лампа освещала лишь середину комнаты и лежащие на столе руки пожилого капитана милиции.

— Садитесь, — отрывисто бросил он, указав на стул, и достал из портсигара новую папиросу.

Виктор остался стоять. Капитал выдвинул ящик, порылся в бумагах, как бы не замечая его присутствия. Зазвонил телефон, капитан предложил позвонить через десять минут.

«Значит, не станет долго допрашивать», — решил Виктор и стиснул зубы. Он чувствовал, как от волнения стянулись и опали мускулы щек, знал, что весь он помят и что нет смысла пытаться принять гордый и независимый вид.

— Здесь был ваш брат с каким-то врачом, — сказал капитан, поднимая взгляд от бумаг. — Хотели замолвить за вас словечко.

— Я не просил их, — выпрямился Виктор.

— Не странно ли, что солидным людям приходится на ночь глядя идти в милицию, чтобы вызволить из беды студента пятого курса, который к тому же хочет стать писателем и воспитывать молодое поколение. Вы когда-нибудь занимались боксом?

— Несколько лет назад.

— Чтоб бить по зубам пьяных и ресторане, — закончил за него капитан.

— Нет, чтобы проучить подлеца.

— Вы весите килограммов девяносто, не так ли? — Офицер окинул взглядом фигуру Виктора. — Мой вес, если не ошибаюсь, около восьмидесяти, но вы вряд ли выдержали бы мои удар. А потом я тоже заявил бы, что хотел проучить вас. Притом вполне заслуженно!

Виктор не отвечал. Он стиснул кулаки, чтобы совладать с собой.

— Судя по паспорту, Виктору Вецапиню двадцать четыре года. В эту ночь я узнал, что Мартину Вецапиню скоро исполнится шестьдесят два. Возьмите свои документы и убирайтесь. Это я делаю не ради вас, а ради вашего отца. Убирайтесь вон, и не советую вам еще раз встретиться со мной в этой комнате!

Он швырнул Виктору отобранный ночью бумажник и снова зарылся в лежавшие на столе дела.

Очутившись на улице, Виктор вздрогнул. Морозило, над городом висел туман. Покрытые инеем деревья и трамвайные провода резко выделялись на гнетуще-однообразном сером фоне.

Навстречу шли люди — та спешащая на работу трудовая Рига, о которой часто говаривал Петер. Да и брат тоже, наверно, уехал на завод, его уже не застанешь дома. Только отец, возможно, еще не встал. Он, пожалуй, так ни о чем и не узнает — люди пожалеют его седую голову и расшатавшееся за последнее время здоровье.

Нет, нет! Виктор уже решил — не скрывать ничего. Он войдет в кабинет отца как мужчина и расскажет все; ведь в роду Вецапиней не бывало трусов. Потом отправится в университет — пусть узнают и там, до чего он докатился. Может быть, в деканате заведут речь об исключении — что ж! Он все-таки не спекулянт, как этот омерзительный Нейланд, который сплетничает, словно базарная торговка, и валится с ног от самого пустячного удара, а потом воет в милиции, как побитая собака.

«И он еще считает. что мне с ним по пути! — Эта мысль опять привела Виктора в ярость. — Нет, никогда! Что бы со мной ни случилось!»