Та-Ро
Шрифт:
Ленка была права. Выбрасывать деньги на путешествие - махровая глупость. Тем более ей, тем более - сейчас. Стоило прислушаться к совету практичной и дальновидной подруги, а не упираться рогом в идиотском желании настоять на своем. Крошечное наследство умершей тетки: половина комнаты в коммуналке, досталось внезапно, и скажем прямо в подходящий момент. От Ангелины ушел муж. Жизнь любит неожиданные и страшные сюрпризы. Три недели, чувствуя себя пустой смятой оберткой от конфеты, брошенная жена провела в добровольной изоляции. Отключила телефон, не подходила к двери. Просто плакала, плакала, плакала. Но все когда-нибудь заканчивается, даже женские слезы.
Ангелина устроила генеральную уборку, уволилась с работы. Отхватила энергичным взмахом ножниц поредевший мышиный хвостик и позвонила Ленке. Лучшая подруга примчалась немедленно, посочувствовать жертве. Всплеснула руками.
– Уродовать-то себя, зачем?!
И потащила девушку с ангельским именем и дурацким характером в парикмахерскую. Ленкина приятельница, тоже Елена, кстати, покрутила пальцем у виска.
– Даже и не знаю, что тут можно сделать...
Включила машинку. Через полчаса бывшая учительница себя не узнала. Стрижка под мальчика совершенно изменила ее лицо. Даже взгляд стал новым. Капельку дерзким, капельку озорным.
– Вставай уж, Хакамада. И больше самостоятельностью не занимайся, пожалуйста.
Вздохнула мастер. Ангелина расплатилась и предложила подруге.
– Обмоем смену имиджа? Выпьем кофе в "Пилигриме".
– Пошли. Ты у нас богатый Буратино?
– В некотором роде. Я имею тысячу долларов.
– Шутишь! Откуда?
Поведала про скромное теткино наследство. То и дело, поглаживая ладонью - колкий, ох как непривычно, затылок.
– Половину монет мне, половину Павлику.
– Кому?
– Моему дяде. Павлу Петровичу. Вникла? Он у нас недовинченный, недоваренный закоренелый холостяк, обросший мхом. Живет по соседству, этажом выше. Ты же знаешь, Господи. Видела же его несколько раз.
Ангелина пояснила после паузы.
– Мы почти не общаемся. Он меня терпеть не может.
– Понятно.
Наконец включилась в ситуацию подруга. Ангелина не столько издевалась над родственником, сколько неуклюже пыталась шутить. В красках описала эпопею с продажей комнаты.
– Жуткая хибара. За нее дали ровно две штуки. Павлик и я богатая сладкая парочка. Так что теперь могу себе позволить безумство.
– Какое?
– Уеду к морю. К самому синему морю. Снится чуть не каждый день. И всегда одно и тоже. Ночь, волны, соленый ветер.
Ангелина целомудренно упустила эротические фрагменты. Помешивая ложечкой слишком горячий кофе, добавила.
– Словно зовет меня к себе. Представляешь? Напевно так - Солнечный Берег, Солнечный Берег...
Тут Ленка взбеленилась и высказала массу нелестных замечаний. Ядовито комментируя глупейшее расточительство, поинтересовалась.
– А не Берег Слоновой Кости не тянет?!
– Мне хочется увидеть море не на картинке, пойми.
Робко протестовала наследница. Чуть не рассорились.
– Ютишься в малосемейке! Сумасшедшая! Поменяй с доплатой на однокомнатную.
– Хочу отдохнуть.
– Все хотят. Но жилье важнее. Я, между прочим, тоже ни разу за пределы Родины не выезжала. И что теперь? Удавиться?
– И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца.
– И там пропасть на дне колодца. Шутки в сторону, милочка. Твоя затея - махровая глупость.
Ангелина кивнула и ответила.
– Да.
Тонкий палец бежал по ободку белой керамической чашки, рисуя круги, один за другим. Снова и снова. В затянувшемся тоскливом, темном молчании (Ангелина не хотела смотреть в голубые, со стальным отливом, глаза Лены) раздался громкий смешок подруги. Была в нем особая чистая нота. Когда Зябликова злилась, или веселилась, утешала, или посылала на три буквы, она неизбежно оставалась самозабвенно искренним и сильным человеком. Вулкан в короткой юбке. Симпатичный, оживляющий пейзаж и радующий глаз живописца. Славная такая выпуклость в картине мироздания - пока не начнет дымиться, закипать. И если дело дойдет до извержения - тушите свет, настал последний день Помпеи. Спасайся, кто может. До сих пор, а дружили они уже лет десять, катастрофы удавалось избегать. И, слава Богу. Ленке, может быть только Ленке, Ангелина могла признаться во всем. Абсолютно.
Второй смешок был хитрее, с намеком. Подруга потянулась к пачке сигарет, щелкнула зажигалкой и заявила.
– Ладно уж, выручу. Любовь зла, а я к тебе не равнодушна. Только учти, котят топить не буду. Всех до единого сложу в рюкзак и доставлю тебе. Продавай, раздавай, это уж как получится.
– Каких котят?
Глупо удивилась Ангелина.
– Дашка просит самца. Ходит по дому, плачет, ноет. Период такой. А твой усатый мачо момента не упустит.
– Ой, Зяблик...
– Глазками красивыми не хлопай. Не мнись, знаю я - чего ты хочешь. Что, больше некому всучить твоего бандюгу?
Ангелина беспомощно и весело одновременно покачала головой. Признаваясь не без хитрого жалобного нытья. (Короткого, но имеющего место быть.) Милая женская игра в поддавки. Манипулирование, разумеется, но беззлобное, взаимное.
– Ты моя последняя надежда.
– Что ж, устроим моей Дашке богатую сексуальную жизнь. В кои-то веки. Неси своего мохнатого.
– Спасибо.
– Спасибо в холодильник не поставишь. С тебя торт. Большой.
Ленка тряхнула великолепно уложенными волосами. Наставила на Ангелину сигарету, как пистолет.
– Жду обещания.
– Громадный торт! Сразу по приезду.
– А доллары тратишь зря!
Ангелина согласилась.
– Я тоже так думаю, но поеду все равно.
Теперь, месяц спустя, она полулежала у бассейна рядом с Яной и старая боль казалась забытым сном.
В Шереметьево познакомилась с обаятельной москвичкой. Дама летела одним рейсом с ней. И смеялась над горячими эстонскими парнями, за которыми бегали работницы аэропорта. В динамике объявили, что посадка на Таллинн заканчивается. Тем не менее, десять крупных светловолосых мужчин спокойно оккупировали столики в буфете. Они размахивали сотовыми телефонами, пили дрянной растворимый кофе и совершенно не обращали внимания на истерические нотки, прорезавшиеся в громком объявлении. Постольку поскольку известное количество пассажиров пересекло белую линию границы и получило таможенный штамп в паспорте - работники аэропорта четко знали количество человек. Но в терминал прошла лишь половина. Где же остальные? Симпатичные сотрудницы в синих костюмах носились по залу, где сидели пассажиры еще одного рейса, на Бургас, и, бросаясь ко всем мужчинам подряд, уточняли.