Таксидермист
Шрифт:
Наверху, по обе стороны лестницы, она увидела два темных силуэта на внушительных каменных постаментах. Вначале эти неясные тени показались ей какими-то языческими идолами. Но идолы были всего лишь чучелами огромных черных догов. Сидящие собаки выглядели поразительно живо. Лидия отшатнулась, не поверив даже в их мертвую неподвижность. Таксидермист засмеялся.
– Не бойся, дорогая. В отличие от живых, они совершенно безопасны.
Он погладил одно из чучел. Его тонкие белые пальцы на фоне черной шерсти выглядели отвратительно, как лапки паука-альбиноса.
– Не правда ли, они прекрасны? – спросил он из темноты. Глаза его блестели. – Красота, остановленная во времени… Они никогда уже не сдохнут и не сгниют. И никогда не примут некрасивых поз. Они красивы даже сзади. К тому же, у чучел нет гениталий…
Лидия пошатнулась и вынуждена была опереться рукой на одну из собак. Таксидермист бросился к ней и помог принять вертикальное положение.
– Аккуратнее, детка, – сказал он тихо. В его голосе сквозила сдерживаемая ярость. – Это были мои любимые собаки. Я так любил их, что не мог смириться с мыслью о такой некрасивой вещи, как смерть. Или старость. Я не стал ждать…
Несмотря на опьянение, Лидия ощутила более чем неприятный запах, исходивший от чучел.
– Н-ну, мы так и будем здесь стоять? – осведомилась она, испытывая на прочность тонкие высокие каблуки своих туфель.
– Что ты, моя прелесть! – он улыбнулся белозубой улыбкой, словно взятой напрокат из рекламы зубной пасты. Или врача-протезиста. До чего же гладкая кожа! – с завистью подумала Лидия. – Мне бы такую кожу лет через двадцать…
– Ты очень красива, детка, – сказал вдруг таксидермист задумчиво.
Они вошли в гостиную. Конечно, кроме всего прочего, это было царство чучел. Но и мебель стоила столько, сколько Лидия не могла бы заработать за всю свою жизнь. Модернистские картины на стенах и сюрреалистические предметы, подсвеченные невидимыми источниками. Мертвая неподвижность. Холодные острова электрического света…
– Неплохо, – заявила Лидия и полезла в сумочку за сигаретой. – Ты, вроде, при деньгах?
Он снисходительно усмехнулся и дал ей прикурить, щелкнув золотой зажигалкой.
– Ты не поверишь, дорогая, если я скажу тебе, сколько богатых людей не могут смириться с такой неприятной вещью, как смерть. У всех рано или поздно умирают любимцы. Я возвращаю им их любимые игрушки. Меня можно назвать перевозчиком с того света…
Лидию передернуло.
– Да ведь они набиты тряпьем! – сказала она резко и тут же пожалела об этом.
Таксидермист изменился в лице. Несколько долгих секунд в воздухе висела напряженная тишина. Потом он разжал побелевшие губы.
– Они лишены недостатков, присущих живым. Например, тупости. Или возможности убежать… от своего хозяина. Они не предадут и всегда останутся под рукой…
В знак примирения они выпили еще по бокалу. Черт, что же она все-таки пила? Лидия помнила только, что это было вкусно и очень хотелось еще.
Она сбросила туфли и босиком прогулялась по огромному серому ковру с длинным ворсом. В глубине комнаты, среди африканских масок, она увидела чучело попугая. Его оперение переливалось тончайшими оттенками изумрудного, фиолетового и розового цветов…
Лидия вздрогнула, почувствовав чье-то дыхание на своем затылке. Таксидермист неслышно подошел сзади и теперь стоял у нее за спиной. Ощутив ее испуг, он улыбнулся, не сводя глаз с чучела попугая.
– Бесполезен, – сказал он. Скорее всего, это относилось к попугаю. – Настоящее произведение искусства… Он раздражал меня своими криками. И еще он был слишком подвижен.
Таксидермист коснулся пальцами нежнейшего оперения.
– Разве этим можно было любоваться, когда он был жив? Он заставлял меня страдать от того, что не давал насладиться красотой…
Неизвестный напиток размягчил волю Лидии настолько, что она стояла и покорно выслушивала этот бред. Ей стало даже немного интересно. Извращенцы ей попадались крайне редко. В фильмах, которые она иногда смотрела, их было гораздо больше… Она выпустила из ноздрей дым и почувствовала, что сигарета скоро обожжет ей пальцы.
– А это? – спросила Лидия дрогнувшим голосом и показала пальцем, отставленным от остальных, как ствол револьвера, на большого питона, навеки застывшего перед клеткой с парой каких-то экзотических птиц.
– Ах, это! – радостно воскликнул таксидермист и захохотал. – Я называл его… впрочем, это не интересно. Он все время охотился за бедными глупенькими птичками… Теперь он больше не охотится…
– Но и птички больше не поют, – Лидия выдавила из себя весь сарказм, на который еще были способны ее затуманенные мозги.
– Потрясающе! – таксидермист смотрел на нее так жадно, что ей стало не по себе. – А вы, оказывается, остроумны, моя дорогая! Это большая редкость… в вашем положении.
Лидия не заметила, когда он перешел на "вы". Вдруг он показался ей гораздо более старым, чем можно было предположить, глядя на его лицо и тело. Лидия чувствовала себя так, словно разговаривала со смертельно опасным стариком-маразматиком, нацепившим на себя маску вечной молодости.
Ей начинало тошнить от спертого воздуха полутемных комнат и затхлого запаха чучел. Кроме того, ее пугал весь этот огромный дом, набитый пыльными мертвецами, единственным живым обитателем которого был красивый человек с вкрадчивыми манерами и странной профессией. Но и красота его уже внушала отвращение.
Лидия больше не находила сил сдерживаться.
– Где туалет? – спросила она отрывисто, борясь с тошнотой.
Таксидермист понимающе подмигнул и дал знак следовать за собой.
…Ей казалось, что они целую вечность шли по темному извилистому коридору. Не испортить же ковры этому придурку? – думала она все время. – Хотя, почему бы нет? Еще немного – и я с собой не справлюсь… Черт меня возьми, что же все-таки я пью?!..
Обойдя половину земного шара, она оказалась перед вожделенной дверью. Ей было так плохо, что все остальное казалось совершенно неважным.