Чтение онлайн

Круто зарулив по площади, Сергачев подъехал к месту высадки. На счетчике ровно рубль. Удобна цифра для расчета, особенно у «пузырей». Один рубль.

Бенедиктов достал потрепанный кошелек.

— Прошу, — произнес он, протягивая три рубля.

Сергачев полез за сдачей.

— Не извольте беспокоиться, студент. — Бенедиктов не мог отказать себе в удовольствии. — Учитывая ваши прошлые страдания… Возвратите мой чемодан, и квиты.

Он взял с заднего сиденья портфель и вылез из машины. Его спина выражала презрение.

Бывало, что Сергачев получал на чай в сочетании с презрительным жестом. Требовать в такой ситуации еще и улыбки — нахальство. Но поведение Бенедиктова почему-то задело закаленное сердце Олега Мартьяновича Сергачева, водителя первого класса с незаконченным высшим образованием. Возможно, от досады, что Бенедиктов оказался не тем, кого определил опытный взгляд таксиста. Но ведь радоваться надо. Хуже было бы наоборот, что встречается гораздо чаще, — рассчитываешь, что клиент такой великодушный, разговорчивый, анекдотчик, а в итоге оказывается «пузырь». Сунет боком мелочишку и дует из машины, едва дождавшись полной остановки. Пока пересчитаешь, его и след простыл. А гривенника, а то и двух недостает…

— А сдачу-то возьмите, товарищ Бенедиктов. — Сергачев протянул два рубля.

Бенедиктов с язвительной улыбкой на узких губах подобрал свой роскошный чемодан.

— Передайте в сиротский приют, студент, — произнес он, отходя от машины. — Надеюсь, я вас этим не очень оскорбил?

— Не очень.

Сергачев пихнул деньги в нагрудный карман и захлопнул багажник.

«Распустил слюни, болван, — подумал о себе Сергачев. — В великодушие решил поиграть, покрасоваться. Осел! А за что, собственно, он должен меня уважать? Бенедиктов понял, что мы с ним разные люди. Взаимоисключающие категории… Что ж, каждому свое! Конечно, он самого последнего пацана с самосвала ценит неизмеримо выше меня, бывшего студента, а ныне труженика сферы бытовой обслуги. Чистоплюй! Профессорский сынок из персонального коттеджа… Покрутил бы ты руль порой до шестнадцати часов в сутки в погоне за планом… Мосты он строит! А проедешь, вся подвеска летит к чертям собачьим. И рублики твои переходят к Феде-слесарю через мои расшатанные нервы. То-то, Бенедиктов! Если на круг смотреть, то лично вы мне сейчас компенсацию вручили за ваши первоклассные мосты и дороги, черт вас дери. Так что выступать передо мною вам не следует!»

Сергачев пристроился в хвост очереди.

Распоряжалась на посадке линейный диспетчер-контролер Фаина, толстая тетка с маленькими хитрыми глазками. Заметив Сергачева, она постучала в окно.

Сергачев опустил стекло и молча протянул ей путевой лист.

— Здоров, Сергач? Что-то тебя не видно.

— Ремонтировался.

Фаина сделала какую-то пометку в путевом листе.

Сотрудники линейно-контрольной службы во главе со своим шефом, грозой городских таксистов Павлом Ниловичем Ивановым по прозвищу Танцор, являли собой пример неутомимого экспериментаторства, продиктованного заботой об улучшении работы таксомоторного транспорта. То они делали отметку о прибытии такси к вокзалу, то время простоя в ожидании посадки, то время простоя без пассажиров, то еще какую-нибудь «бодягу», возникшую в деятельном мозгу Танцора — человека, люто ненавидимого всеми таксистами и начальниками таксомоторных предприятий…

— Такой ас и долго ремонтировался? Что-то не верится. — Фаина вернула лист. — Или принцип держал?

— Принцип держал, — кивнул Сергачев. И с диспетчерами на линии надо жить в дружбе. Никто не может подстроить таксисту большую свинью, чем эта сошка, контролер-диспетчер. — А я что-то давно Танцора не вижу.

— Аппендицит вырезал. Скоро появится. Соскучился?

Сергачев не ответил и провел машину к посадочной полосе.

Обе дверцы распахнулись одновременно, и в салон сели два моряка. Тот, кто расположился рядом с Сергачевым, водрузил на колени большую плоскую коробку с тортом, а второй положил на сиденье сетку с бутылками.

— Шеф! Приказ такой. В санаторий «Парус». Там немного подождешь и в порт. Трогай! — Тон моряка не терпел возражений.

— Сколько придется ждать? — поинтересовался Сергачев.

— В обиде не будешь…

— Точнее! — перебил Сергачев.

— Шеф, да ты с характером, — послышался голос с заднего сиденья.

— Вовка, замри! — приказал рядом сидящий. — Вот что, шеф. Шхуна отваливает в пять ноль-ноль. Стало быть, на все баловство два часа. Так что примечай. Честная игра. Прождешь минут пятьдесят. И кладу тебе красненькую. Лады?

Моряк вытащил десятку и шлепнул ею по торпеде.

Сергачев включил счетчик…

Санаторий «Парус» был километрах в двадцати от города, а если по старой дороге, через Лесную заставу, и того меньше.

— Можно курить, шеф? — миролюбиво спросил сидящий рядом.

Сергачев молча подал ему спички.

— Сам будешь? Аглицкие, — предложил моряк.

Не отводя взгляда от дороги, Сергачев протянул руку. Сигарета была длинная и мягкая…

— Послушай, Борька, а вдруг их нет дома? — раздался голос с заднего сиденья.

— Дома, — лениво ответил Борька. — Ждут небось. Сергачев мельком взглянул на загорелый профиль соседа. Лет двадцать пять, не больше.

— А вдруг сын хозяйки дома? — не унимался тот, за спиной.

— В кино отправим.

На заднем сиденье одобрительно хохотнули.

— А уговаривать не придется? Времени-то нет.

— Не придется. Ты что, Вовка, на самом-то деле! В первый раз, что ли, я в «Парус» этот собрался? — И, придерживая торт, обернулся всем телом к приятелю. — Прошлый рейс я с Фомичом к ним ввалился. Умора!

— Ну-ну! Борь! — Вовку съедало любопытство.

— Слышу, за стеной вопли какие-то не те, понял… Прислушиваюсь, думаю, что это там чиф раздуховился? Вроде и пили не очень…

— Ну-ну! Борька, ну!

— Оказывается, он локтем очки раздавил. Ну, смеху! Фомич без очков и носа своего не видит…

И оба залились нетерпеливым молодым хохотом. Сергачев улыбнулся. Ему были приятны эти парни. И поездка выгодная. От санатория до электрички и обратно всегда найдутся пассажиры. За полчаса можно сделать несколько челночных рейсов, не простаивать же без дела… И вообще все нормально! Кидал он этого Бенедиктова. Лучше подумать о новом сменщике, Славке… Парень, видно, ничего. Дать ему несколько деловых советов, подсказать, где что. И все будет в порядке. Начнет зарабатывать, не озлится. И машину побережет. И слушаться станет. Со старым сменщиком, Яшкой Костенецким, было жестковато. Тот почему-то считал себя вправе помыкать Сергачевым — сделай то, проверни это. Сколько раз в свободные от работы дни он заставлял Сергачева чем-то заниматься в парке. Правда, и сам без дела не сидел. Суетливый был и деловой…

— Ой, не могу! — вопил за спиной Вовка и дубасил в изнеможении по спинке переднего кресла.

— А у нее, понимаешь, рубашка такая, вышитая, — все рассказывал Борька.

Это у моей, что ли? — запнулся Вовка.

Борька, видно, смутился.

— «У моей»… Ты ее и в глаза еще не видел.

Сергачев присматривался к какой-то фигуре посреди пустой лесной дороги. Машина, словно магнит, подтягивала фигуру к своему тупому радиатору. Все ближе и ближе. Кажется, ребенок, мальчик…