Тамада
Шрифт:
— Жених?
— Он! Сразу узнал. Но не один. С ней вдвоём.
— Хороша?
— Блондинка. Пышные волосы. Сидят, прижались друг к другу. Молчат. Это уже верный признак: сердце к сердцу, и ничего больше в мире не надо! Порадовался я за парня.
— Ну, а цветы?
— Продолжает посылать… В другой раз увидел его вечером у входа в Центральный парк. Ходит, волнуется, то и дело на часы поглядывает. «Значит, свидание», — думаю. Дело у молодого человека идёт на лад. А сам про себя пожелал ему мысленно счастья в супружеской жизни за такую нежную и верную преданность в чувствах. Стою, издали наблюдаю. Но вот, гляжу, и она. Стройненькая, в нарядном голубом платьице. Вся сияет от счастья. Поцеловал он ей ручку и тут же в парк. И пошли, оживлённо разговаривая. «Скучают друг без друга, — думаю. — Молодость. Любовь. Дай бог!»
Под Новый год он опять отправил ей самую большую корзину белой сирени. А недавно входит в магазин радостный, возбужденный.
«Поздравьте, — говорит, — получил квартиру в новом доме. Возле университета. И приглашаю вас на торжество, как спутника и свидетеля моего счастья!» «Не иначе, — думаю, — на свадьбу».
— И вы, конечно, навестили их?
— Приехал на такси. С подарками. По молодому делу посуду им купил.
— Что же, свадьба состоялась?
— Увы! — развёл руками Василий Егорыч.
— Неужели разошлись?
— Опять не угадали.
Я с недоумением поглядел на Василия Егорыча.
— Ничего не понимаю: не женились, не разошлись?
— Они, батенька, уже восемь лет как женаты!
— Неужели?
— Да, да. И у них двое прелестных малюток…
— Значит, муж?
— Муж, он самый.
— И он посылал ей цветы и покупал билеты в Большой театр? Не может этого быть!
— Представьте!
— Не могу представить.
— Я тоже не мог. Но вот ошибся.
— И что же вы сделали?
— Немедленно поехал в магазин и отослал им корзину лучшей белой сирени, её любимых цветов. Вот почему я больше всего люблю белую сирень. За верность в чувствах…
И Василий Егорыч лукаво поглядел на меня поверх своих старых, довоенных очков.
Хитрый старик знал, чем удивить гостя.
— То-то, батенька!