Чтение онлайн

Федор с неожиданной ловкостью отнял у него бутылку:

— Знаете, мент вы или не мент — а в таком состоянии никуда не доедете.

— Ты меня учить вздумал? — очнулся Голубкин. — Молод еще.

— А я и не говорю, я стар. — Парень торопливо спрятал бутылку. — Но вас тут в пыль разотрут, Центр же!

— Ладно, — следователь вытер тыльной стороной ладони мокрые от водки губы. — Ты прав. Значит, он читал про «любовь, любить велящую любимым»?

Тот кивнул.

— Мне надоел Данте, — доверительно признался Голубкин. — Не хватало еще и со старыми покойниками возиться!

Он хотел продолжить разговор на тему, что вообще-то читать очень любит, только не детективы, а что-нибудь историческое. Желательно — чьи-то воспоминания или записки. И любимая книга у него — мемуары Сен-Симона. В сокращенном варианте, правда — на полный времени нет. И никак он себе уяснить не может — грохнул и Людовика Четырнадцатого, или он сам по себе помер, от несварения желудка? И по возрасту вроде бы полагалось умереть, и здоровье подводило… А все-таки — подозрительно. Особенно ему нравился протокол вскрытия Короля Солнца. Когда Голубкин читал, как измеряли длину королевского кишечника, он дико хохотал. Очень уж длинный получился кишечник.

Прямо-таки аномальный. Немудрено, что король без клизмы не просыпался и не засыпал. А герцогиня Бургундская? Та каждый раз перед посещением театра (а представления длились часов пять, вентиляции — никакой) обязательно ставила себе клизму. Даже и при короле ставила. Распустила сзади юбки, камеристка подошла и впарила ей литра два водички. А герцогиня мило беседует с королем. Тот спрашивает: «Что это ваша камеристка делает?» А та: «Ставит клизму, Ваше Величество!» А муженек ее? Тот еще фрукт. Кусал своих учителей. А герцог Орлеанский? На том вообще пробы ставить было негде. Да и вся семейка хороша — целое дело можно завести.

Но Голубкун ничего не сказал, прежде всего потому, что понял — нужно прийти в себя. Иначе он окажется даже не в санатории. А в морге. С диагнозом — задавили на Садовом Кольце.

— Звони мне, если что-то узнаешь или вспомнишь, — обратился он к парню. — Не стесняйся, звони в любое время.

— Я позвоню, — тот коротка попрощался и стал выбираться из машины. Голубкин, глядя ему вслед, подумал, что парень изрядно набрался. Больше, чем казалось. Тот пошел сквозь метель, косо заваливаясь на бок.

И только когда Федор, придерживаясь за поручни, стал спускаться в переход метро, следователь понял, что тот попросту хром. На левую ногу.

«Бог ты мой! — подумал Голубкин. — Бывают же люди, которым не везет!»

Он откинулся на спинку сиденья и несколько минут подремал, изредка приоткрывая глаза и отмечая, что метель унимается. Зазвонил мобильный.

— Кого еще принесло? В воскресенье… — Он глянул на телефон и увидел номер своего помощника. — Это ты?!

Голубкин говорил раздраженно.

— Что еще там?

— Тебе девушка звонит, — сообщил тот. В его голосе слышалась улыбка." — Да не злись, радуйся… Это по поводу твоего Боровина.

— Студентка? — мигом протрезвел Голубкин.

— А кто ее знает? Странная такая. Строит из себя принцессу Диану. Ни с кем разговаривать не желает — только с тобой. Смешная! Уж я ее уверял, что мне тоже можно рассказать, но она ни в какую.

— Номер оставила?

— Да она на проводе. Тебя ждет.

— Срочно дай мой мобильный! Пускай перезвонит!

Девушку упускать не хотелось. Еще один свидетель, да причем такой, который думал дольше других. А такие — самые ценные.

Ему перезвонили через минуту. Голос в трубке был протяжным и манерным.

— Алло? Это Пивоварова.

Она произнесла фамилию с таким пафосом, как будто являлась по меньшей мере супругой президента.

— Рад слышать, — Голубкин окончательно пришел в себя. — Вы звоните по поводу…

— Боровина, — желчно и в то же время манерно перебила девушка. Следователь еще и в глаза ее не видал, но уже успел возненавидеть. — Кажется, нетрудно понять. Вы же оставили телефон на доске.

— Вы его студентка?

— Была. Теперь мы все у другого преподавателя. Так я хотела с вами поговорить.

— С удовольствием. — Голубкин взглянул на часы. — Давайте где-нибудь посидим.

В трубке раздался долгий вздох. Затем Пивоварова заявила, что совершенно не уверена в своих планах на ближайшие часы. Дело в том, что она подрабатывает журналистом. Точнее — фотографом. А если еще точнее — она папарацци. И сегодня может сделать снимок, за который заплатят долларов триста. Голубкин искусал губы, пока слушал ее монолог. Он уже понял, что встретился с тем типом свидетеля, который иногда звонит впустую. Ну, Жанна и Федор хоть что-то рассказали! Немного, но все-таки А эта, похоже, была рада говорить лишь о себе, любимой.

— А потом мне на сеанс, — сообщила Пивоварова.

— Куда? В кино?

— Нет, — кокетливо поправила та. — На медитацию. И плюс еще на дегустацию новых сортов китайского чая. Не знаю, сможем ли мы с вами увидеться.

«Провались ты! — от всего сердца пожелал ей Голубкин. — Болтает со мной, как с хахалем, который навязался на ровном месте! Нужна ты мне, корова!»

Но вслух очень вежливо сказал, что если сведения, которые может сообщить мадемуазель Пивоварова, кажутся ей важными, они могут увидеться в любое время. А если не очень — то она вполне может сообщить их сейчас, по телефону, и без лишних хлопот;.

Девушка слегка опешила.

— А почему вы так со мной разговариваете?

— Как? По-моему, все отлично. Мы пытаемся назначить встречу. Взаимно пытаемся, я надеюсь, а не просто тратим время. Ваше драгоценное время, а также мое.

— Да, но… — она совершенно растерялась. Это было слышно по ее голосу, который моментально утратил вальяжную богемную тональность. — Я не уверена… Я подъеду! Куда?

Голубкин назвал адрес, описал машину и самого себя, услышал, что Пивоварова будет через полчаса, и, дав отбой, крепко и долго ругался. Если бы девушка слышала хотя бы половину его выражений, она вряд ли бы явилась.