Чтение онлайн

“Почему ты отдал это ей?”

Сутане опустил взгляд на свои ноги.

“Бог знает”, - сказал он, и прозвучало это так, как будто он имел в виду именно это.

Наступила пауза, но через некоторое время он продолжил снова, его голос звучал по-юношески в его стремлении рассказать историю.

“Я сказал ей, что счастлив в браке, и я думал, что она была убеждена и что любое чертовски глупое покушение на меня исключено. Она казалась очень разумной. Тогда я не осознавал всей ее проблемы и думал, что ей просто тяжело. В любом случае, я взял ее на работу. Для этого было своего рода оправдание. У нас были основания добавить привлекательности трехсотому выступлению, и квитанции могли это легко выдержать. Она, конечно, ухватилась за это, и почти сразу я пожалел о своем решении. Я вспомнила все, что забыла о ней — ее энергию, ее постоянную болтовню в one и ее невероятное тщеславие ”.

Он замолчал и застенчиво посмотрел на Кэмпион.

“Если ты уже нервничаешь, то такое безжалостное преследование действует тебе на нервы, не так ли? Кроме того, она была такой ужасающе общительной, если ты понимаешь, что я имею в виду. Она стала невозможной. Я, например, не хотел видеть ее в "Белых стенах" и сказал ей об этом. Но она все равно пришла. Внезапно обнаруживаешь, что находишься во власти такой женщины. Ты ничего не можешь сделать, разве что ударить ее. После того, как она умерла, я подумал, что рискну умолчать о нашей старой связи. Мы никогда не выступали вместе в Англии, и, насколько мне известно, о нас никто не знал, за исключением нескольких старожилов, таких как Ева, которая исчезла из поля зрения. Если бы было какое-либо серьезное общественное расследование ее самоубийства, я должен был бы высказаться. Как бы то ни было, казалось, в этом не было смысла. В первые дни я использовал другое имя — La Verne или что-то столь же малоизвестное — и я никогда не использовал историю этого тура в своей рекламе, потому что я не очень этим гордился. Хлоя не была достаточно громким именем, и, конечно, в этом была личная сторона ”.

Он развел руки в окончательном жесте и с любопытством посмотрел на Кэмпион.

“Почему вы так хотели, чтобы она не пришла в "Белые стены”?"

Другой мужчина задал вопрос нерешительно, не любя себя за то, что скрывает это.

Неожиданно Сутане стало стыдно. Он снова сел, глядя на свои ноги, пошевеливая ими в ботинках.

“Линда думает, что я самый замечательный человек в мире”, - просто сказал он. “Я боялся, что Хлоя может выступить с каким-нибудь безвкусным откровением перед ней. Знаете, она могла бы сделать это легко. У нее было именно такое безумие. К счастью, Линда приводила ее в ужас ”.

Поскольку Кэмпион ничего не говорил, а сидел с совершенно невыразительным лицом, он поспешно продолжил.

“Линда не невежественная, глупая маленькая дурочка. Не думай так. Я думал о себе, а не о ней. Боже! Не хотели бы вы познакомить кого-нибудь из ваших старых возлюбленных с вашими новыми?”

Кэмпион взял себя в руки. Он встал и небрежно произнес:

“Послушай, Сутане, ” сказал он, “ я понимаю. Мне все совершенно ясно, и все кончено. Я, конечно, буду уважать твое доверие. По моему мнению, ты ужасно рисковал, отрицая любое прошлое знакомство с Хлоей, но, как ты говоришь, это не имело значения, как оказалось. Теперь я закончил. Блаженный занимается другой вашей проблемой, и он решит ее за вас примерно через день. Совершенно случайно, я думаю, мне удалось направить его в нужное русло, но это действительно не моя заслуга. Он предоставит вам доказательства, и между вами вы сможете прояснить это навсегда. Это работа для профессионала, и он делает это очень хорошо ”.

Он улыбнулся. “Думаю, я исчезну”, - сказал он.

Сутане ничего не говорил. Теперь, когда он закончил свое выступление и снова, так сказать, ушел со сцены, его угрюмость вернулась, и он сидел безвольно, его суставы расслабились, выглядя как отдыхающая марионетка.

Кэмпион взял свою шляпу прежде, чем хозяин поднял взгляд. Сутейн не улыбнулся.

“Ты не понимаешь, старина”, - сказал он. “Я важная персона — настолько чертовски важная, что мне становится страшно всякий раз, когда я думаю об этом. Триста человек в этом театре зависят от меня. С танцующим Конрадом шоу не продлилось бы и недели. В Лондоне нет другой звезды, которая смогла бы выдержать это. Это зависит от меня. Затем есть белые стены. Садовники, Кэмпион. Служанки—Линда—Сара—Ева—Сок—Пойзер—старина Финни—медсестра — они все зависят от меня. От моих ног. Каждый раз, когда я смотрю на свои ноги, меня подташнивает от дурных предчувствий. Каждый раз, когда я смотрю на этот проклятый великий театр, я холодею от ужаса. От белых стен у меня переворачивается живот. Я боюсь этого. Я всех их прямо или косвенно поддерживаю, а я обычный бедный маленький парень, у которого нет ничего — да поможет ему Бог — кроме своих ног и своей репутации. Со мной ничего не должно случиться, Кэмпион. Мне не на что опереться. У бизнесмена есть своя организация и фирма, а у меня ничего нет. Я делаю это в одиночку. Теперь ты понимаешь?”

В этом обращении не было никакого искусства. Оно прозвучало без прикрас со всей остротой правды.

“У меня нет денег. Вся эта нелепая организация забирает каждый мой пенни, а я готовлю что-то потрясающее. Я иду, подпрыгивая, с развевающимися фалдами, как Элиза на льду. Если бы меня переехал автобус, мне было бы все равно — все было бы кончено. Я не должен был видеть аварию. Но если у меня случится нервный срыв, если я однажды потеряю самообладание… Я в ужасе, говорю вам. В ужасе!”

Он встал с туалетного столика и торжественно исполнил замысловатое танцевальное па. Его худощавое тело в темном утреннем костюме, который он не менял с похорон, задрожало в воздухе. Там были экстатические движения, такие неописуемые и приносящие такое удовлетворение. Вид его был забавным, стимулирующим и эстетически успокаивающим.

“Это все”, - сказал он, его вытянутое лицо сморщилось. “Это все, что у меня есть, и это зависит от моего разума, который подвергается атаке. Это все, что есть, и это поддерживает гору. Это головокружительный собор, балансирующий на шутке. Если в твоих силах что-то сделать, чтобы помочь мне, ты должен это сделать. Разве ты этого не видишь? Ты должен быть на моей стороне ”.

Это был экстраординарный призыв, на который совершенно не было ответа. Кэмпион держал шляпу в руке, но не пошел.

Через некоторое время они прошли по коридору в гримерную Конрада, где анемичный молодой человек помогал дублерше надевать костюм с белыми фалдами. Конрад был доволен собой. Несмотря на освещение, его лицо было неприлично красивым.

“Привет, Джимми”, - сказал он, - “как у меня дела? Все в порядке?”

“Звучит так. Тебя еще не видели”. Ненужная ложь прозвучала так естественно, что даже Кэмпион на мгновение в это поверила. Сутане продолжила.

“С вашей стороны было милосердно откопать Еву сегодня днем”.

Конрад наклонился ближе к зеркалу, перед которым он сидел.

“О, вы знали ее?” - небрежно спросил он. “В такое время хочется делать все, что в твоих силах. Костюмерша Хлои сказала мне, что они были большими подругами, поэтому я разыскала ее. Ужасный случай. Определенно отталкивает джина, мои дорогие. О, кстати, я хотела увидеть тебя, Джимми. В воскресенье утром я заезжаю в "Белые стены" за своим драгоценным велосипедом. Клуб собирается на ланч в Боарбридже, чуть дальше по вашей линии. Я просто не смог бы выдержать тридцатимильную пробежку перед едой. Я имею в виду, это бесчеловечно. Поэтому я подумал, что приеду утром в Бирли, возьму такси до твоего дома, переоденусь, заберу свой магнитофон и поеду на станцию, проехав местным поездом лишние пятнадцать миль. Парни подумают, что я приехала из Лондона, и будут встречать меня на вокзале. Сак может привезти мой чемодан обратно в город, не так ли? Все устроено ”.

“Похоже на то”. Сутане была раздражена, и Кэмпион подумала, что странно, что мало что может раздражать больше, чем тщательно продуманные мероприятия других, которые, пусть и незначительно, затрагивают чей-то собственный дом. Конрад покраснел.

“Ну, все было устроено, когда я был там в прошлые выходные”, - сказал он.

“Это было? С кем?”

“Вы, я думаю. Я кому-то сказал. Должно быть, это были вы”. Конрад повернул к ним лицо, которое было алым под слоем жира. “Если ты собираешься вести себя по-детски, выброси велосипед за ворота, и я переоденусь за живой изгородью”, - сказал он и хихикнул.