Чтение онлайн

«Анна, Бог мой, Анна!»

На лоб, покрытый горячей испариной, легла холодная ладонь.

— Не кричи, я здесь! — донесся откуда-то издалека голос.

Корсаков осторожно открыл глаза. Мягкий свет свечей. Лунный отблеск в светло-русых волосах. Овал бледного лица. Сочные, чуть припухшие губы. Искорки света в темных зрачках.

— Ты меня звал, — прошептала девушка.

— Как?

— Анна. Меня, вообще-то, Аня зовут. Для своих — Энн.

— Бред какой-то! У тебя лицо из восемнадцатого века. Я буду звать тебя Анной.

— Я согласна.

— Еще бы! О, черт… Колотун начинается.

Корсаков стиснул зубы.

— Что, так плохо? — участливо спросила Анна. — Потерпи, я сейчас.

Завернувшаяся в простыню фигурка исчезла за ширмой, вновь вынырнула, показалось, по воздуху подплыла к лежащему навзничь Корсакову. Волна потревоженного воздуха раскачала язычки пламени на свечах. На стенам заплясали причудливые тени.

Анна присела на корточки.

— Косячок будешь? — Она протянула ему дымящуюся самокрутку. — Пыхни, должно помочь.

Корсаков взял бычок, осторожно затянулся. Задержал в себе дым. Медленно выдохнул. В голове пузырем лопнула пустота, боль сразу же отступила. Нервные судороги, терзавшие тело, заметно ослабли.

— А Влад где? — спросил он, передавая бычок Анне.

Анна нервно дернула плечиком.

— Отправлен для совершения подвига. В ближайший обменник, и далее в магазин.

Сколько денег ты ему выдала?

Анна достаточно умело затянулась. Порциями выдохнула дым из округленных губ.

— У-у-у! Полсотни баксов. Увы, меньше не было.

Корсаков принял из ее пальцев самокрутку, глубоко затянулся, запрокинул голову, медленно выдохнул терпкую струю. В затылке сразу же разлилась приятное онемение. По теле стала нарастать приятная истома. Появилась тяга к глобальным умозаключениям.

— Соблазнительная сумма, — растягивая звуки, произнес он. — Она самопроизвольно порождает две вероятности: Влад может не дойти… Или может не вернуться. С ним это бывает. При рассмотрении первой вероятности следует иметь в виду… М-да.

Корсаков замолчал и сконцентрировал взгляд на густом облачке дыма, всплывающем к потолку, чувствовал, как в голове зарождается мысль яркая, глубокая и всеохватная.

— Не придет через час, убью, — заявила Анна.

— Ну-ну, сразу и убью-ю! — выдохнул вместе с дымом Корсаков.

— А нафига нам такой друг?

Корсаков закашлялся, вытерев глаза, уставился на девушку.

— Я думал, у вас любовь.

Анна хмыкнула.

— Впрочем, это ваши дела, — пробормотал Корсаков, вновь погружаясь в наркотическое благодушие.

Передавая друг другу самокрутку, добили ее до конца. На разговор никого не пробило. Сидели молча, уставившись на язычки пламени.

В глазах у Корсакова вдруг поплыло, призрачный свет хлынул через края бутылочных светильников и залил комнату янтарным свечением.

Корсаков облизнул сухие, горькие от травы губы.

— Чьи это стихи? — тихо спросила Анна.

— Володя Высоцкий, — ответил Корсаков.

— Мой папа тоже иногда слушает Высоцкого. Говорит, очищает душу. Типа психотерапевта.

Замечание о папе, Корсаков пропустил мимо ушей.

— Был такой гений — Владимир Высоцкий, — продолжил он. — Гений, потому что умер вовремя. Умер, когда окончательно сгнило то, частью чего он был.

— Что сгнило?

— «Совок». «Совок», девочка. Брежнев, Сахаров, Олимпиада… Фарцовка, портвейн и Солженицын под подушкой. Все мы родом из «совка». Все… И ничего с этим уже не поделать.

— А я думала, что совок — это то, чем в песке ковыряются, — хихикнула Анна.

— Счастливая, — вздохнул Корсаков. — Тебе сколько лет?

— Уже совершеннолетняя. А что?

Она оказалась в опасной близости, а Корсаков пребывал в том состоянии кайфа, когда любая женщина в пределах досягаемости кажется единственной и неповторимой.

— Так, на всякий случай.

Он вытянулся на матрасе. Закрыл лицо рукой.

«Корсаков, не надо. Все это было, и не раз. В конце концов, она тебе в дочки годится», — сказал он сам себе.

Он слышал, как девушка ходит по комнате, передвигает вещи.

— Ты что там делаешь?

— Так, решила навести порядок, — отозвалась она.

— Ненормальная, — проворчал Корсаков.

— Это все Влада картины?

— В левом углу его, в правом — мои.

— Ты тоже художник?

— Тоже, — помедлив, ответил Корсаков.

Анна зажгла новые свечи, взамен прогоревших, принесла подушку, уселась на нее, прямо на полу. Свернула еще одну сигаретку. Чиркнула зажигалкой.

— Еще покурим на пару? — спросила она. — Что-то меня не зацепило.

Корсаков приподнялся.

В голове мелодично звенели колокольчики, а зрение обрело пронзительную до болезненности четкость.

С минуту он с немым восхищением разглядывал Анну.

— Бог мой, Анна… — прошептал он.

Легкость в теле ощущалась невероятная, движения опережали мысли. Только подумал, а, оказалось, уже сходил в дальний конец комнаты, принес все необходимое для работы, разложил вокруг себя и уселся на матрасе в позе египетского писца.

— Только не шевелись, — предупредил он, наклоняя к свету растянутый на подрамнике лист.

Анна пошевелила плечами, и простыня опала на пол.

— Так лучше? — прошептала она.