Чтение онлайн

Иван принес щуку две недели назад, и все это время Сидоров безуспешно требовал, чтобы все было по его хотению и ее велению, но щука лила лицемерные слезы и просилась в прорубь, а когда Сидоров пригрозил, что сольет воду в бассейне, обложила его виртуозными матюгами. Разозлившись, Сидоров приказал Ларцовым нафаршировать строптивую. Тут и гость подвалил — кстати получилось.

Пока Сидоров пребывал на крыльце, а потом остужал голову под холодной водой, за столом вызрела идея отправиться в ночной бар «Veter peremen».

— Как, куда?! — возмутился умытый Сидоров, настроившийся обрушивать восхищение. — А джинна влет? Желаю влет джинна! Из фузеи! У меня фузея есть! Заряженная!

— Завтра, — ласково потрепал его по плечу Храбрюк. — Завтра, Сашенька!

У забора нетерпеливый «вольво» уже бил копытами.

— Сейчас желаю! — дурным от обиды голосом завопил Сидоров и попытался выдернуть зубами пробку из бутылку.

— Хватит тебе, Саша, и так все хорошо. — Храбрюк отнял у него бутылку. — Джин мы гостю подарим, выпьет за наше здоровье.

— Ай спасибо, ай королевский подарок! — сказал гость, принимая восьмигранный сосуд зеленого стекла. — Первый раз такую вижу!

— Это моя бутылка! — зажадничал Сидоров.

— Забирай, пожалуйста, — пожал плечами мраморный гость и поджал губы.

— Не отдавай, не то прокляну. Подарок — есть подарок! — сказал Храбрюк, с отвращением глядя на Сидорова. — Наш товарищ так шутит.

— То, что спрятал, то пропало, то, что отдал, то твое! — прокомментировал ситуацию начитанный Геша.

— Мое, мое! — истерично подтвердил Сидоров. — Эй, двое из ларца!

Но молодцы не отозвались. Они преданными глазами пожирали экс-чемпионку и ничего не слышали. Это подкосило Сидорова. Замолкнув на полувопле, он беспомощно махнул рукой и удалился в сени.

Честная компания погрузилась в «вольво». Одна девица не поместилась, и ее оставили Сидорову. Автомобиль взревел и понесся, чуть касаясь земли. На подъезде к городу Геша вспомнил, что не взяли экс-чемпионку. Сделать это раньше ему помешала увлеченность, с которой он втолковывал мраморному гостю, что в древнекитайских захоронениях захоронены древние китайцы.

— Что с возу упало, то пропало, — сказал про экс-чемпионку Храбрюк и поддал газу.

А экс-чемпионка тем временем строго оглядывала стоящих навытяжку молодцов. Ларцовы не выдержали тягостного ожидания.

— Как скажешь, так и будет! — взмолились они.

— В кейс! — услышали в ответ все трое голос Сидорова, который лежал на сундуке, напоминая подбитого страуса. Подле него сидела девица, башенная Храбрюком. — В кейс!.. — слабея, повторил Сидоров и мерзко захрапел.

И братья с экс-чемпионкой полезли в кейс. И девицу с собой прихватили — не пропадать же добру. Что удивительно — отлично там вчетвером разместились.

Едва кейс захлопнулся, в сенях раздались шаги.

Один из вошедших сказал другому:

— Чую, не зря тебя сердце-вещун в дорогу позвало. Большая беда приключилась, большая...

— Но ведь я воду живую ему посылал, — отвечал другой.

— Чую, отыщется сейчас та вода.

— Неужто Сидоров присвоил?

Услышав свою фамилию, тезка Македонского перевернулся на бок и скатился под ноги вошедшим.

— О, Господи! — перекрестился тот, которому он примостил голову на пыльный сапог. — Легок на помине. Эх, если бы не Марья!..

Да, это был Иван.

— Такой, и чтобы не присвоил? — Его товарищ перепрыгнул через Сидорова и сел, положив хвост поперек кейса. Хвост — потому что это был Серый Волк.

С Серым Волком Иван был связан крепкой дружбой. Когда-то царевич спас Волка, оклеветанного Красной Шапочкой, из-под топоров пьяных дровосеков, и с тех пор Волк, как тень, следовал за Иваном и выручал его из разных передряг.

Нынче — как подскакали они к дуплу — закололо у Ивана сердце, заныло беспокойно. Понял он: беда стряслась! В такой ситуации бросить его одного Серый Волк не мог. Из нуль-транспортировочной бочки вылезли как раз, когда над окрестностями затихал шум мотора удаляющегося «вольво». Иван повернулся туда, где ночной город подсвечивал небо, и — вдруг стукнуло сердце-вещун, указало, с кем случилась беда.

И вот он стоял над спящим Сидоровым и боролся с желанием пнуть его в ухо сапогом.

Если сердце-вещун действовало у Ивана само по себе, то Волк пользовался своим нюхом вполне сознательно. Повел он носом налево — ухмыльнулся, понюхав кейс. Сунул морду вперед, к Сидорову, — задохнулся от винных паров. Повел направо — навострил уши. Побежал на мягких лапах в комнату, остановился у отверстого погреба.

— Здесь живая вода, под лестницей хранится.

Бочонок, предназначавшийся Купоросову, стоял цел-целехонек. Иван приторочил его Волку на спину и сам вознамерился усесться рядом, но Волк его остановил.

— Я один справлюсь не хуже: где надо — собакой прикинусь, где надо — в щель забьюсь. Ты же ради Марьи поберегись. Помни о Кощее!

Иван о Кощее помнил и спорить не стал. Растроганный, обнял он Серого Волка.

У бочки они разделились. Иван отправился к батюшке — дожидаться Волка и заодно проведать Калерию, которая после забывальной травы была словно маленькая девочка и заново обучалась самым разным вещам. А Волк перемахнул через забор и помчался в город.

Короткая летняя ночь переваливала на вторую половину. Нумизмат Драхма в сотый раз перечитывал ответное письмо Сидорова. Не выдержали нервы у талантливого организатора художественного процесса, и он ответил — тоже, разумеется, анонимно. Писал левой рукой печатными буквами, что на «обсуждение суммы компенсации» пойти не может, но соглашался выплатить стоимость стиральной машины при условии возвращения ушанки «известному Вам законному ее владельцу».

Но Драхма начал переписку не из-за денег и даже не из-за «Вятки». Понимая, что ничего в происходящем не понимает, он решил, что ситуация требует нетривиального подхода. Его письмо было выстрелом наугад — иного способа прощупать Сидорова просто не пришло в голову. В случае существования ИГРЫ оно не могло повредить Драхме — в этом случае ему ничто уже повредить не могло. Но если никакой ИГРЫ не было, Драхма вполне мог рассчитывать на приличные дивиденды от своей акции.

Дело в том, что Драхма распознал чудесное свойство ушанки, и в этом не было ничего удивительного. Чего только не вытворял он, чтобы разгадать ИГРУ, — вот и ушанку надел, вживаясь в роль Сидорова. Надел, посмотрелся в зеркало, обомлел и долго протирал глаза, а протерев, решил идти до конца.