Чтение онлайн

— Где Кощей? Где?! Ведь я же... Эх!.. — произнес он, еле держась на ногах.

— Спокойно, Ваня! — хрипло сказал Сидоров, косясь на меч-кладенец. — Приляг. Температурку измерим, аспиринчика примем.

Иван безропотно подчинился: лег на чудом уцелевшую во время побоища сидоровскую постель, позволил засунуть себе под мышку градусник. В груди у него булькало и клокотало.

Ртутный столбик зашкалило. Богатый личный опыт больного нашептывал Сидорову про двустороннее воспаление легких. Одно предположение, что Иван может умереть здесь, в его квартире, повергло Александра Филиппыча в ужас. Он всыпал в нежданного пациента пригоршню таблеток и ночь провел в нервическом ожидании.

Таблетки подействовали, псих-царевич забылся беспокойным сном. Но утром он опять стал заговариваться, искал меч, порывался бежать куда-то, хотя был слаб и с трудом садился на постели. Сидоров кружил над ним всполошенной наседкой. Когда Иван снова заснул, он сгонял в аптеку и на остатки денег накупил лекарств.

Иван стонал, комкал простыню. Сидоров никогда стойкостью духа не отличался, а тут вконец расклеился. Ему стало так тошно, что он чуть не сбежал. Остановило лишь то, что бежать, кроме маменьки, было не к кому, а ее мужа, отчима своего, Сидоров боялся не меньше, чем сумасшедшего царевича. Отчим невзлюбил Сидорова за откровенное вымогательство и обещал при случае спустить с лестницы.

Чтобы унять постыдную дрожь в коленках, Сидоров решил выпить.

— А ну-ка, скатерка, напои меня! — сказал он вещие слова. — Водки хочу завода «Кристалл» в экспортном исполнении!

Но скатерть, будто в насмешку, выдала вареную картошку в мундирах, пару луковиц и блюдечко с постным маслом. Сидоров приказал вес это убрать и повторил заклинание. Возник борщ в эмалированной кастрюле и пирожки с яйцами. Он приказал убрать и это. С третьей попытки скатерть произвела макароны по-флотски и кувшин клюквенного морса. Сидоров пригорюнился было, но вспомнил про фляжку, что висела у Ивана на поясе.

Пояс валялся на полу. Сидоров отцепил флягу, поболтал у уха, понюхал, вынув затычку — ничем не пахло, — и опасливо попробовал на язык. В голове сразу утвердилась ясность, мышцы наполнились силой, а кошмар чистосердечного признания отодвинулся за горизонт. Появилось желание стащить царевича с дивана за шиворот и вышвырнуть за дверь. Однако тут же его посетила новая идея, простая и гениальная.

Когда Иван очнулся, перед Сидоровым лежал внушительный список. Чего только в нем не было: ковер-самолет, шапка-невидимка, гусли-самогуды, молодильные яблоки, неразменный рубль, сапоги-скороходы, лампа Алладина, птичье молоко, жар-птица, золотая рыбка, Сивка-бурка, аленький цветочек, то — не знаю что, волшебная палочка и волшебный посох и тому подобное. «Только бы ноги не протянул... Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, тара-ту-тум, тарам-турум-та-та...» — воодушевленно мурлыкал Сидоров.

— Дай хлебнуть, — попросил Иван, увидев на столе флягу.

Сидоров великодушно дал. Царевич глотнул, и с ним случилась метафорфоза. Мигом исчез нездоровый румянец, появилась бодрость во взгляде. Он резво вскочил, схватил меч и сделал несколько выпадов.

— У тебя там что, самогонка? — спросил озадаченный Сидоров, с опозданием соображая, что сам алкоголя не почувствовал.

— Да нет, — отмахнулся Иван. — Вода живая.

— Мне живая вода очень нужна. — Сидоров потянул флягу к себе. — А себе ты еще наберешь...

— Никак не получится. Вдруг чудо-юдо поперек пути встанет или разбойники нападут. Чем раны залечивать? Как тебе служить тогда буду?

Довод выглядел резонно, тем более что силы у Сидорова после выздоровлений царевича вроде как поубавилось.

— Вот тебе списочек, — сказал он, уходя от спора. Здесь вес указано, что добыть требуется.

— Не царское дело в буковках копаться. Неграмотный я! — гордо ответил царевич.

Сидоров зачитал список вслух.

— Все зараз добыть невозможно, — с ходу вернул его на землю Иван. — Шапка-невидимка у царя Аникея, сапоги-скороходы у царя Евсея, неразменный рубль у царя Пантелея, то — не знаю что вообще не знаю где, за лампой к басурманам скакать надобно, золотая рыбка в море синем, а это в противоположной стороне... Не взыщи, но что-нибудь одно называй.

Аленький цветочек и птичье молоко Сидоров отбросил сразу как ненужные излишества. Сивку-бурку тоже, где его содержать, этого Сивку? То — не знаю что при ближайшем рассмотрении показалось чем-то не совсем ясным. Вот неразменный рубль... С деньгами у Сидорова всегда было туго, особенно после маменькиного замужества.

— А этот... как его... Пантелей далеко живет?

— За лесом дремучим, горами высокими, болотами непролазными. Тут, близехонько.

— Ну так давай, чтобы завтра неразменный рубль у меня на столе лежал! — приказал Сидоров, хотя слыхом не слыхивал о наличии близехонько высоких гор и непролазных болот. — Садись, поешь перед дорогой. Эй, скатерка!..

Пока Иван насыщался щами и тыквенной кашей с малиновым вареньем, Сидоров достал из висящей на стене аптечки клизму и тайком высосал из фляги живую воду. Потом уселся напротив Ивана и долго убеждал его в необходимости пользоваться дверным звонком.

— Два длинных, один короткий — и я буду знать, что это ты, — повторил он несколько раз.

На том и порешили.

Следующий день начался неприятно. Дождавшись слесаря из ЖЭКа и заменив очередной замок, Сидоров отправился в «Теремок» и после небольшого, но громкого скандала получил расчет, поскольку высококачественный продукт погиб под сапогами Ивана. За вычетом стоимости испорченного сырья ему выдали денег как раз на такси, чтобы доехать до маменьки. Опасаясь отчима, Сидоров дождался у подъезда, пока она выйдет за покупками. Выпросил у нее безвозмездную ссуду, но, к несчастью, решил возвращаться домой на трамвае и встретил Купоросова.

— Не доехал я до севера. Пальто сперли, пришлось вернуться. — бодро сообщил Купоросов. — Сам знаешь, как без пальто на севере-то! Одолжи на беленькую до получки. Ей-бо, отдам!

— А сдача найдется? — подозрительно спросил Сидоров, сжимая в кармане маменькины червонцы.

— Найдется, — ответил Купоросов, помогая ему достать руку из кармана и завладевая червонцами. — Сдачу тоже с получки отдам. Спасибо, старик!

Он отжал дверь и выпрыгнул на повороте. Когда Сидоров вспомнил про иглу, его и след простыл.

Возле дома Сидоров увидел Аллочку, бывшую Клюквину, выгуливающую Жоркиного наследника. Помог ей затащить коляску на пятый этаж и застрял в гостях. Пили они чай с бубликами, говорили за жизнь — тепло было Сидорову и уютно. На мгновение он представил ее головку в кудряшках на своем плече, и сердце его часто забилось, разные мысли забродили в голове. Но тут пришел с работы Жорка.

— Опять плывун! — бросил он на ходу загадочное слово и пошел умываться.

Жорка работал бригадиром проходчиков на строительстве метро, и начальство величало его не иначе как Георгием Ивановичем.