Чтение онлайн

Виктор вскочил, опрокинув стул, и ему пришлось схватиться за край стола, чтобы удержать равновесие. Кровь бросилась ему в лицо, глаза и рот стали вдруг маленькими — сейчас он действительно напоминал свинью, краснолицую свинью, шатающуюся по загону. На секунду Тому показалось, что отец вот-вот бросится на него.

— Закрой варежку! — пророкотал Виктор. — Ты слышишь меня?

Тома трясло, руки его непроизвольно сжались в кулаки.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — произнес Виктор по-прежнему повышенным тоном, но уже без крика.

— Я знаю достаточно, — Том тоже повысил голос.

— Ты ничего не знаешь даже о себе!

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — прокричал в ответ Том.

Наверху начала выть его мать, и Тому захотелось вдруг зарыдать, до того отвратительной была вся эта сцена. Его по-прежнему трясло.

Виктор Пасмор вдруг переменился прямо на глазах — лицо его до-прежнему было красным, но он, казалось, немного протрезвел.

— Что ты знаешь? — спросил он.

— Неважно, — с отвращением произнес Том.

Наверху Глория принялась скулить размеренно и со вкусом, как брошенный ребенок, бьющийся головкой о край своей колыбели.

— Мало нам было всего остального — теперь еще и это, — сказал Виктор.

— Поднимись и успокой ее, — сказал Том. — Или теперь, когда твой друг Ральф купил тебе сигару, с этим тоже покончено?

— Я еще доберусь до тебя, умник, — схватив со стола салфетку, Виктор вытер лицо. Однако воспоминание о Ральфе Редвинге и его сигаре явно приободрило его.

В кабинете зазвонил телефон.

— Возьми трубку, — сказал отец, — и, если это меня, — скажи, что я перезвоню через пять минут.

С этими словами Виктор вышел из столовой. Том прошел в кабинет и поднял трубку.

— Что это так орет — телевизор? — раздался на другом конце голос дедушки. — Убавь громкость — мне надо сказать тебе кое-что.

Том выключил телевизор.

— Нам надо обсудить предстоящую поездку на Игл-лейк, — сказал Глен Апшоу. — Кстати, что ты делал в больнице сегодня утром?

— Хотел выяснить, что случилось с Нэнси Ветивер.

— Разве я не звонил тебе по этому поводу?

— Ты, наверное, забыл.

— Она приступит к работе через день-два. Твоя Нэнси несколько дней приходила на работу в странном состоянии. Доктор Милтон навел справки и выяснил, что она поздно ложится спать, возможно, пьет каждый день. Доктор отчитал ее, а Нэнси попыталась что-то ответить, но не смогла связать двух слов. Вот Милтон и отстранил ее ненадолго от работы. Надо было показать остальным, что не стоит так себя вести. Конечно, все девицы, которые там работают, понятия не имеют, что такое воспитание — в этом все дело. — Глен громко закашлял, и Том представил, как он сидит у телефона с трубкой в одной руке и сигаретой в другой.

— Нэнси Ветивер не смогла связать двух слов? — переспросил Том.

— Она попыталась что-то соврать. Сейчас не хватает медсестер, и даже в Шейди-Маунт берут на работу кого попало. Я думаю, теперь этот вопрос закрыт, — сказал Глен после паузы.

— Да, закрыт, — подтвердил Том. — Абсолютно и навсегда.

— Рад, что ты не разучился прислушиваться к доводам рассудка. Теперь к делу — у меня есть предложение, касающееся твоей поездки на Игл-лейк. — Том молчал. — Ты еще здесь? — крикнул в трубку Глен.

— Здесь, — слышно было, как наверху мать запустила чем-то в отца. — Здесь, только здесь и ни в каком другом месте.

— С тобой что-то не в порядке?

— Даже не знаю, что ответить. Я только что поругался с отцом.

— Дай ему время успокоиться, или извинись, или придумай что-нибудь еще. — Наверху снова закричала Глория. — Что это было?

— Телевизор.

Глен Апшоу вздохнул.

— Так вот, слушай, — сказал он. — В прежние времена, чтобы добраться до Игл-лейк, мы плыли до Майами, ехали на поезде до Чикаго, потом пересаживались в другой поезд — на Харли. Дорога занимала четыре дня. Но ты можешь добраться туда за один день, если только готов будешь выехать послезавтра. — Том кивнул головой, но ничего не сказал. — Ральф Редвинг использует иногда частный самолет, чтобы доставить на север своих друзей. Послезавтра как раз прилетят за Спенсами. Ральф согласился оказать мне услугу и позволить тебе лететь с ними. Так что собирай вещи и будь на летном поле в пятницу в восемь утра.

— Хорошо, спасибо, — сказал Том.

— Дыши там свежим воздухом, гуляй по лесу, плавай. Можешь воспользоваться тем, что я — член клуба. Не волнуйся о том, как доберешься обратно. Я позабочусь об этом, когда придет время. — Том никогда еще не слышал, чтобы голос его деда звучал так дружелюбно. — Тебе там очень понравится. Мы с Глорией иногда вспоминаем Игл-лейк и те счастливые времена, когда проводили там лето. Она очень любила это место. Могла часами сидеть на балконе и смотреть на лес.

— И на озеро? — сказал Том.

— Нет. В некоторых охотничьих домиках есть балконы, которые выходят прямо на озеро, но наш находится с другой стороны и смотрит в лес. Но ты можешь сидеть на пирсе и любоваться озером сколько угодно.

— А с балкона видны другие пирсы?

— А кому нужно смотреть на чужие пирсы? Мы с Глорией отправлялись туда, чтобы спрятаться от людей. Вообще-то, пока не появился ты — пока Глория не вышла замуж и не появился ты, — я подумывал иногда о том, чтобы удалиться на покой и поселиться вместе с ней на Игл-лейк. Но тогда мне не приходило в голову, что когда подойдет время, я вовсе не захочу удаляться на покой.

— Может, ей захочется поехать вместе со мной?

— Глория не может там находиться. Мы попробовали однажды — через год после того, как умерла ее мать. Но ничего не получилось. Она не могла с собой справиться. Наконец я сдался и уехал раньше, чем рассчитывал, — отправился по делам в Майами. Работал на благо своего будущего.

— На благо своего будущего? — испуганно переспросил Том.

— Мы построили там больницу в рекордно короткий срок. — Поняв, что Том спросил его совсем не об этом, Глен сказал. — Я договорился, чтобы в Майами Глорию осмотрел врач, которого считали в те дни ведущим психиатром. Но он оказался обыкновенным шарлатаном. Психиатры почти все такие. Он сказал, что мне надо ходить на его сеансы, а я ответил ему, что я гораздо нормальнее его самого. Я положил конец всем этим визитам. Глория была маленькой девочкой, которая за год до этого потеряла мать, — вот и все.