Чтение онлайн

Дядя Степа жил один. Это существенно облегчало задачу. Китайгородцев заговорил об ужине. Хозяин дома не осмелился перечить, хотя и предупредил, что с продуктами у него не очень. Китайгородцев принес из машины неприкосновенный запас. Даже вид дармовой водки не вернул дяде Степе хорошего настроения. Неуютно ему было рядом с этим странным гостем. Страшно даже. Дядя Степа тосковал.

Для водки из имевшейся в наличии посуды Китайгородцев выбрал две металлические эмалированные кружки. Так можно было незаметно наливать водки дяде Степе побольше, а себе поменьше – с тем, чтобы хозяина как можно быстрее довести до кондиции.

Спустя час они ополовинили вторую бутылку. Дядю Степу развезло. Он был вменяем и говорил вполне членораздельно, но координация движений уже нарушилась, тушенку в банке он вилкой ковырял неловко и даже разбил пустую бутылку из-под водки, нечаянно зацепив ее рукой. Осколки он хотел сразу же убрать, склонился низко, попытался какой-то рваной тряпицей смести стекла под стену, да порезался. Потекла кровь. Дядя Степа чертыхнулся, голову поднял и встретился глазами с Китайгородцевым.

– А ведь Глеба замочили, – сказал Китайгородцев веско.

Хозяин занервничал.

– Железкой по башке, – продолжил Китайгородцев. – Ты кровь там видел?

– Где? – спросил дядя Степа и судорожно вздохнул.

Ясно, видел.

– В Караганде! – невесело пошутил Китайгородцев. – Ты не юли. Картина там более-менее ясная. Кровищи много было?

И он посмотрел в глаза собеседнику так, как смотрят, когда все всем понятно и никаких тайн друг от друга не осталось. Дядя Степа нервно дернул плечом.

– Где именно кровь была? Ближе к костру или к реке? – наугад спросил Китайгородцев.

Просто он хотел дать понять, что лично ему уже давно все известно и он уточняет детали, которые по большому счету особой ценности для следствия не представляют. Собеседник попался на этот дешевый трюк.

– У костерка, – промямлил дядя Степа и пьяно всхлипнул. – Песочком так присыпано, но без тщательности, так что можно и узреть.

– Узрел? – понимающе сказал Китайгородцев.

– Угу. Чего теперь мне будет?

– За что?

– За недонос.

– Ничего, – великодушно пообещал Китайгородцев. – Отмажу я тебя.

– Щас вы на посулы щедрые, конечно, – не поверил в такое счастье дядя Степа.

– Для тебя главное сейчас – со мной не ссориться, – подсказал Китайгородцев. – Не мешать мне. Не юлить. Тогда и проблем у тебя не будет. Ну ты же понимаешь, что когда я злой, тогда тебе гораздо хуже, чем когда я добрый?

– Угу.

– Труп видел? – быстро спросил Китайгородцев.

– Не-а.

– А куда он делся?

– Я думаю, в реку сброшен.

– Почему так думаешь?

– Следы такие по земле, – пьяно повел рукой дядя Степа.

– Волокли? – догадался Китайгородцев.

– Оно и есть. Так что по башке сначала, а потом в воду.

– Брат – брата?

– А чаво? – пожал плечами дядя Степа.

Это жизнь, мол. Тут такие сюжеты бывают – куда там Гоголю с Толстым.

– Ты сам момент убийства видел?

– Я ничего не видел! – твердо сказал дядя Степа.

Вот тут он был чист и лишнего на себя брать не хотел.

– То есть кровь ты увидел уже на следующий день… Или в день убийства?

– На следующий.

– А в тот день ты видел – машина уезжала. Джип. Быстро удирал?

– Спешил, – кивнул хозяин дома.

– Времени сколько было? Который час?

– Не помню. Вечер.

– Кто еще мог видеть? Другие рыбаки? Или на лодке кто-то плыл? Не может быть такого, чтобы только ты и эти братья на реке находились.

– Черный был.

– Не понял, – вопросительно глянул Китайгородцев.

– Подъехал на машине и стоял.

– Где?

– На берегу.

– Рядом с братьями?

– Поодаль.

– Кто такой?

– Черный, – повторил хозяин.

– Кавказец, что ли?

– Почему кавказец?

– Ты говоришь: черный. А я не понимаю – кто. Почему он черный? Лицо черное? Может быть, он негр?

– Негры в телевизоре, у нас тут не бывает, – покачал головой дядя Степа. – А почему черный?

Сейчас он будто сам удивился, с чего это ему пришло в голову такое определение человеку давать. Пытался сообразить, пыхтел пьяно, волновался – но все без толку.

– Давай-ка еще водочки! – попытался помочь ему Китайгородцев.

Налил полную кружку, придвинул собеседнику. Дядя Степа выпил, крякнул, закусил.

– Повторим! – предложил Китайгородцев.

Он вылил остатки водки из второй бутылки.

– Пей! – сказал он дяде Степе. – Он был черный! Может, одежда черная была?

– Ик! – икнул собеседник. – Может, и одежда.

Это все не то. Не приближало к разгадке.

– Он сидел в машине? Или он вышел из машины, этот черный? – попытался зайти с другого боку Китайгородцев.

– Он вышел. Он стоял. Он смотрел.

– Куда смотрел?

– На реку.

– А мог он видеть братьев?

– Ну как я могу помнить? – взмолился дядя Степа. – Пошто он мне был нужен?

Времени с того дня прошло много, и подробности стерлись в памяти. Над памятью ни сам дядя Степа не был властен, ни Китайгородцев.