Чтение онлайн

— Традиционная народническая тюрьма, — одобрительно сказал Семенов.

Каплан понравилась Донскому как боевик. Как человек с твердой волей и крепкими эсеровскими традициями. Донской понравился Каплан как энергичный, смелый руководитель и, прежде всего, как человек «дела». Он сумел оценить ее безоглядный героический порыв, с которым она выступила против Ленина. Каплан гордилась, что ее воодушевил и благословил на подвиг руководитель Московского бюро, член ЦК ПСР. Она шла на покушение от имени своей партии, от имени всех эсеров, защищавщих народовластие.

— Ваше имя, Фанни, станет знаменем свободы, — сказал Донской террористке на прощание. — Ваш подвиг отзовется в сердце каждого социалиста-революционера.

Кого убивать первым? Ленина или Троцкого? Мнения разошлись. Донской и Тимофеев предлагали убить Троцкого. Гоц — Ленина.

С убийственной иронией Абрам Гоц говорил о том, что Троцкий никогда не верил в социальную революцию рабочих и крестьян. Он — позер и охотно бы умер, сражаясь за Россию, при условии, однако, чтобы при его смерти присутствовала достаточно большая аудитория. И добавлял:

— Диктатура пролетариата с Троцким для эсеров лучше, чем без него. Прежде всего, надо убить Ленина и обезглавить Советскую власть.

Семенов возразил Гоцу.

— Политическая обстановка не созрела для подобных террористических актов. Покушение на Ленина надо производить при начинающемся развале Советов. Развала же пока не наблюдается. Большевики, особенно Ленин, пользуются огромной популярностью среди народных масс. Покушение необходимо отсрочить.

Гоц яростно обрушился на Семенова. Он начал доказывать, что для террора политический момент созрел. Убийство Ленина надо осуществить немедленно.

— Поймите, Семенов, — захлебывался Гоц. — сейчас август 1918 года. Что это значит? На Волге и на Урале — эсеры, меньшевики и Антанта. В Приуралье успешно действует Иванов и Герштейн. В районе Ижевского и Боткинского заводов прочно обосновался Тетеркин. Но — и это уже подтверждено жизнью — нашей гордостью является Среднее Поволжье. Здесь сосредоточены лучшие наши кадры: Климушкин, Брушвит, Фортунатов, Вольский, Нестеров, Маслов, Алмазов, Филипповский, Раков, Веденяпин, Абрамов, Лазарев. В меру сил им помогают испытанные бойцы народовластия Касимов, Жигалко, Подиков. В Поволжье у нас своя армия. Свое государство, свое правительство, свои законы и порядки.

— Что, верно, то верно, — согласился Семенов. — А как обстоят наши дела в Сибири, на Украине и других областях России?

— Лучше и желать нельзя! — воскликнул Гоц. — В Сибири — эсеры, кадеты и Антанта. На Украине — генерал Скоропадский, кадеты и Германия. На Кубани — генерал Алексеев, эсеры и Антанта. В Закавказье — эсеры, кадеты и Антанта. В Архангельске — эсеры, меньшевики и Антанта. Такого момента партия эсеров давно ждала…

Начинало светать. Семенов подошел к окну, закурил. Террористы сидели молча, ждали указаний. Усов, Коноплева, Ефимов, Новиков, Королев, Пелевин, Федоров-Козлов, Сергеев, Каплан, Иванова…

Семенов хмурился — угрюмые лица товарищей не радовали. Он делал все от него зависящее, чтобы покушение на Ленина совершил рабочий. Гоц и Донской рассчитывали на грандиозный фурор. Нужен был такой рабочий, в котором не было бы ни единой крупинки мелкобуржуазного элемента. Семенов нашел такого рабочего в боевом отряде — Константина Усова, но пролетарий не оправдал доверия.

Сергеев после убийства Володарского ослаб духом и не был готов повторить террористический акт в Москве. Федоров-Козлов? Но какой из него рабочий, когда за каждым поворотом улицы видит свою деревню. Осталась одна надежда — Фанни Каплан.

— Григорий Иванович, — обратилась она к Семенову, — все в сборе…

— Прошу извинить, — встряхнулся Семенов. — Питер вспомнился.

— Питер — не Москва, — бросил реплику Зубков. — Питер был к нам добрее…

— Верно, — заметил Козлов. — Но в Питере мы «охотились» не за Лениным.

— Кончай разговоры, — строго отрезал Семенов. — Слушайте внимательно. Для глухих дважды повторять не буду.

Семенов помолчал. Потрогал чью-то фуражку, лежавшую на столе. Кивнул на дверь.

— Все в порядке, — ответил Сергеев. — В дозоре Новиков.

— Друзья! — начал Семенов. — Мы, боевики — исполнители воли нашей партии. Мы постоянно находимся на передовой линии фронта. Постоянно ведем бой с узурпаторами власти — большевиками. Член ЦК Абрам Рафаилович Гоц заверил, что на этот раз от нас не откажутся: партия признает террористический акт на Ленина. Гарантия — честное слово Гоца!

Все радостно загудели, а Семенов продолжал:

— В пятницу — 30 августа 1918 года Ленин будет выступать на митингах. Чтобы на этот раз не сорвалось — я раскинул сеть пошире. Помните, меткими выстрелами в Ленина, мы изменим ход исторических событий в России. Вернем их на путь народовластия.

Коноплева улыбнулась. Руководителем — единомышленником, боевиком без страха и сомнения, Семенов ей нравился больше. Семенов подробно проинструктировал террористов.

— Боевику Усову, — сказал в заключение Семенов, — проявившему малодушие, на заводах делать нечего.

Усов побледнел, молча положил на стол револьвер.

— Оружие оставь, — рявкнул Семенов. — Пойдешь дежурить в Петровский парк.

Разослав дежурных боевиков-разведчиков, Семенов оставил на явочной квартире только Лиду — с ней должен был состояться особый разговор…

По площади неторопливо катил велосипедист. Это был молодой человек в клетчатой кепи, кожаной куртке, бриджах и желтых щегольских крагах. В таких ходили разбогатевшие на войне интенданты царской армии. Он небрежно поставил велосипед у стены здания и уверенно вошел в подъезд Комиссариата внутренних дел. Леонид Канигессер вошел в подъезд той половины дворца Росси, которая идет от арки к Миллионой улице. Урицкий всегда приезжал на службу к этому подъезду.