Чтение онлайн

Киль врезался в глубокую зыбь, и Болито открыл сетчатую дверь в кормовую каюту «Анемоны». Гораздо просторнее, чем на старых фрегатах, подумал он; и совсем не похож на «Фларопу», первый корабль, которым он командовал. Но даже здесь, в личных владениях капитана, орудия были надёжно закреплены за запечатанными портами. Мебель, все мелочи цивилизованной жизни – всё это можно было быстро сбросить под палубу, сорвать сетки и двери, чтобы открыть это место, этот корабль, от носа до кормы, с длинными восемнадцатифунтовками по обоим бортам. Корабль войны.

Он вдруг вспомнил о Кине. Возможно, его отъезд был самым тяжёлым испытанием. Его ждало заслуженное повышение: до коммодора или даже контр-адмирала. Это было бы такой же кардинальной переменой обстоятельств, какой когда-то была для самого Болито.

Однажды вечером, обедая с Адамом, пока корабль слепо шёл сквозь атлантический шквал, а все ванты и фалы ревели, словно безумный оркестр, он упомянул о повышении Кина и о тех переменах, которые оно принесёт Зенории. Кэтрин написала ему о предстоящих родах, и он догадался, что она хотела взять Зенорию с собой в Фалмут. Что же будет с ребёнком, подумал он. Во флоте, как у отца? Репутация Кина и его успехи как капитана и прирождённого лидера дадут любому мальчишке хороший старт.

Или, может быть, закон, или, может быть, Сити? Семья Кина была куда более обеспеченной, чем обычные обитатели любой мичманской каюты на переполненном лайнере.

Адам не сразу отреагировал. Он прислушивался к топоту ног по палубе, к внезапным крикам команд, когда штурвал снова перевернулся.

«Если бы мне пришлось начать всё сначала, дядя, я бы не просил лучшего учителя».

Он колебался всего лишь мгновение – худой, полуголодный гардемарин, проделавший весь путь от Пензанса в поисках своего неизвестного дядюшки, имея на руках только имя Болито, нацарапанное на клочке бумаги. «И лучшего друга нет…»

Болито хотел не придавать этому значения, но знал, что это слишком важно для молодого капитана, сидевшего напротив него за столом. Это было нечто очень личное, как и тот другой секрет, который редко покидал мысли Болито. Они так много делили друг с другом, но время поделиться этим ещё не пришло.

Затем Адам тихо сказал: «Капитан Кин — очень счастливый человек».

Адам настоял на том, чтобы спальная каюта была отведена его гостю, в то время как сам предпочитал отдыхать в кормовой каюте. Это заставило Болито вспомнить ещё один случай во время этого перехода, который в основном прошёл без происшествий. На следующий день после того, как команда корабля расправила более лёгкий парус для последнего рейса к Западным Подходам, он обнаружил Адама сидящим за столом в кормовой каюте с пустым кубком в руках.

Болито увидел его горе, отвращение, которое он, очевидно, испытывал к себе, и спросил: «Что тебя беспокоит, Адам? Скажи мне, что ты хочешь, и я сделаю все, что смогу».

Адам посмотрел на него и ответил: «У меня сегодня день рождения, дядя». Он произнес это таким ровным, спокойным голосом, что только Болито мог догадаться, что он пил, и не один бокал. За такое Адам наказал бы любого своего офицера. Он любил этот корабль, командование которым всегда мечтал.

«Я знаю», — Болито сел, опасаясь, что вид золотого галуна его вице-адмирала разрушит между ними барьер.

«Мне двадцать девять». Он оглядел каюту, и его взгляд внезапно стал задумчивым.

«Кроме Анемоны, у меня ничего нет». Он резко обернулся, когда вошел его слуга. «Какого чёрта тебе нужно, приятель?»

Это тоже было необычно и помогло ему прийти в себя.

«Простите. Это было непростительно, ведь вы не можете ответить мне взаимностью на мою нетерпимость». Слуга отступил, обиженный и растерянный.

Затем последовало еще одно прерывание, когда вошел второй лейтенант и сообщил своему капитану, что пришло время вызвать вахтенных и сменить галс.

Адам приветствовал его с такой же формальностью. «Я сейчас поднимусь, мистер Мартин». Когда дверь закрылась, он потянулся за шляпой и, помедлив, добавил: «В прошлом году, в мой день рождения, меня поцеловала одна дама».

Болито спросил: «Знаю ли я ее?»

Адам уже прислушивался к перекличкам, к топоту ног по палубе. «Не думаю, дядя. Не думаю, что кто-то знает». И он ушёл.

Болито принял решение и, пренебрегши плащом, направился на квартердек.

Запахи, скрип рангоута и балок, напряжение и тяжесть всех миль стоячего и бегучего такелажа – всё это заставило его снова почувствовать себя совсем молодым. Он словно услышал ответ адмирала на его просьбу о корабле, любом корабле, когда началась война с революционной Францией.

Все еще ослабленный лихорадкой, которая свалила его в Великом Южном море, и несмотря на то, что каждый офицер требовал возвращения на службу или назначения на командование, он почти умолял.

Я капитан фрегата…

Холодный ответ адмирала: «Был капитаном фрегата, Болито» — ранил его надолго.

Он улыбнулся, и напряжение сползло с его лица. Вместо фрегата ему дали «Гиперион». «Старый Гиперион», о котором до сих пор судачили и даже пели в тавернах и везде, где собирались моряки.

Он слышал голоса и, кажется, чувствовал запах кофе. Это был его слуга, похожий на крота, Оззард. Оззард, казалось, ничему не удивился, хотя мысли этого человека было трудно прочесть. Был ли он рад возвращению домой? Или ему вообще было всё равно?

Он ступил на мокрый настил и взглянул на тёмные фигуры вокруг. Вахтенный мичман уже шёпотом сообщил шкиперу, что их почётный пассажир уже встал и готов к бою.

Адам стоял рядом с Питером Сарджентом, своим старшим лейтенантом. Сарджент, вероятно, уже был назначен на собственное командование, подумал Болито. Адам будет скучать по нему, если это случится.

Оззард вышел из тени с кофейником и протянул ему дымящуюся кружку. «Всё свежее, сэр Ричард, но уже почти готово».

Адам подошел к нему, его темные волосы развевались на влажном ветру.

«Розумаллион Хед на левом борту, сэр Ричард». Формальность не ускользнула от внимания обоих. «Мистер Партридж уверяет меня, что мы будем у мыса Пенденнис к четырём склянкам утренней вахты».

Болито кивнул и отпил обжигающего кофе, вспоминая магазинчик на Сент-Джеймс-стрит в Лондоне, куда Кэтрин водила его. Она купила там отличный кофе, хорошие вина, сыры и другие мелочи, о которых он бы никогда не задумался. Он смотрел, как солнечный свет освещает скалистый берег и зелёные холмы за ним. Дом.