Чтение онлайн

— Так она тут строила из себя Кратх знает что, а на деле — незаконнорожденная! — не выдержал Орсер. — И никакая не принцесса! Ни к одному Дому не принадлежит! Да еще и отродье темных!

— Это как?

— Мать ее пленной темной эльфийкой была, — пояснила Тарлия. — Я сегодня точно узнала, в учебной части документы ее случайно прочла. Потому ее сюда и послали учиться, эльфийские Академии побрезговали иметь дело с полукровкой.

— И что с того? — нахмурилась Лена.

— А то, что темное отродье должно знать свое место! — глаза Орсера сверкали гневом. — Вот мы и…

Он смутился и покраснел, поняв, что проговорился.

— Решили затащить эльфийку в постель, раз за нее некому заступиться? — дошло до Лены. — А она, видишь ли, осмелилась отказать?

Орсер еще сильнее покраснел, но упрямо набычился и буркнул:

— А если и так, то что? Темное отродье должно за счастье почитать…

— Какие же вы подонки, господа… — гадливо скривилась девушка. — А еще аристократы… Значит, так. Эльфийка — под моей защитой. И если кто-нибудь осмелится обидеть ее, то будет иметь дело со мной.

— Зря вы так, — презрительно поджала губи Тарлия. — Не стоит самой создавать себе врагов на ровном месте. Эта лжепринцесса того не стоит.

— Я вас предупредила, — холодно сказала Лена. — Да и не только о Навиэль речь. Попробуете поиздеваться над кем-нибудь другим, вам не поздоровится. Одного не пойму — зачем так вести себя? Неужели до вас не доходит, что издеваться над беззащитным — подло и бесчестно?

— Это право сильного! — надменно выпятил челюсть Орсер.

— Нет, это право скота, не имеющего чести! — брезгливо выплюнула землянка. — И вы, как вижу, именно таковы. Поэтому говорить нам больше не о чем. Я все сказала. Идем, Навиэль!

Она двинулась к своим апартаментам. Лене было противно, будто съела что-то испорченное — не сталкивалась еще вот так, лицом к лицу, со считающими себя вправе издеваться над другими. Аристократы угрюмо смотрели ей вслед, очень многообещающе смотрели, но девушку это мало беспокоило — вряд ли такие ничтожества способны на что-либо, кроме мелкой подлости. Отдать им в руки беззащитное существо она никак не могла, иначе была бы ничуть не лучше них.

Добравшись до своей гостиной, Лена облегченно выдохнула и тут же сбросила с себя воняющую потом мантию, оставшись обнаженной — дома она по земной привычке ходила в легком халате, но все халаты Нава, как назло, отнесла в прачечную на другом конце города. И вернется только утром, решила дожидаться там, пока все высохнет. Лена долго отговаривала упрямую служанку, но та стояла на своем, утверждая, что в «энтой столице одно ворье», и никому нельзя доверять. В конце концов девушка махнула рукой — пусть делает, что ей хочется.

Устало опустившись в кресло, Лена подняла глаза на застывшую у двери Навиэль и сама ошарашенно замерла — эльфийка смотрела на нее с откровенным ужасом, что-то тихо шептала и дрожала всем телом. По ее лицу стекали слезы, уши встали почти горизонтально.

— Не надо… — с отчаянием в голосе простонала Навиэль, опускаясь на колени. — Не надо, прошу вас…

— Чего не надо?! — Лена растерянно хлопала глазами.

— Но вы же разделись…

— Тьфу ты! — покраснела девушка, поняв, о чем подумала эльфийка. — Подожди, я скоро.

Она ушла в ванную, быстро ополоснулась и надела чистую мантию. Раз Навиэль так воспринимает наготу, то лучше не показываться перед ней без одежды. И ее поведение говорит о многом. Видимо, немало бед в жизни испытать довелось, что, впрочем, вовсе неудивительно, особенно, если она — незаконнорожденная. В эльфийской среде, судя по данным, собранным наномодулями, к этому относятся очень серьезно. Понятно теперь, почему Навиэль ни разу не сказала, к какому Дому принадлежит, что для эльфа почти невозможно.

— Извини, пожалуйста, — сказала Лена, вернувшись в гостиную. — Я просто не подумала, что ты можешь так воспринять.

На лице Навиэль отобразилось невыразимое облегчение.

— Садись, — Лена показала на диван напротив, и эльфийка послушно опустилась туда. — Слушай, ответь мне на один вопрос. Какого Кратха ты так себя вела? Вижу же, что ты — не надменная сволочь, как эти трое в холле.

— Меня дважды брали с собой в человеческие страны, наши среди людей всегда так… — смутилась Навиэль. — И никто приставать не решался. Вот я и…

Она всхлипнула.

— И зря! — укоризненно покачала головой Лена. — Все наоборот вышло. Пойми — надменных втихомолку ненавидят и презирают все вокруг, стараются отплатить им при первой же возможности.

— Я запомню, — пообещала Навиэль. — Спасибо!

— Ты правда незаконнорожденная?

— Наверное… — уши эльфийки слегка опустились. — Я маму вообще не помню, она умерла, когда я совсем маленькая была. А отец любил меня, баловал. Но он пять лет назад погиб в пограничной стычке, после чего брат его, Друг Леса, моим опекуном по завещанию стал. Я до того и не знала, что папа — принц… Мы далеко, на отшибе, в лесу жили… Ну почему меня там не оставили?.. Там так хорошо, все друг другу помогали, как родные были… Зачем меня в столицу забрали?..

Она снова начала всхлипывать. Сквозь слезы прорывались слова:

— В этом дядином дворце… Как они надо мной издевались… Мамочка… Да что же я им всем такого сделала-то?.. За что?.. Ни один Дом своей не признал, официально объявили незаконнорожденной… Да еще и темным отродьем… Дядя от опекунства по завещанию отказаться не мог, нарушение древних обычаев Друг Леса себе позволить не может — зато отдал одной из своих любовниц… Воспитательницей ее назвал… Будь она проклята вовеки веков, эта Алаэль!

Немного успокоившись, Навиэль продолжила свой рассказ ровным, мертвым каким-то голосом:

— Не буду говорить, что она заставляла делать, как измывалась, как своего добивалась. И называла это воспитанием. Мне пятнадцать только было, когда ее дружки меня толпой изнасиловали… Прямо в ее покоях, на ее глазах! Дяде пожаловалась, так он меня в темницу на месяц посадил в наказание за «клевету на добропорядочных эльфов»… А когда вышла, Алаэль с подругами в отместку избили до бесчувствия, а потом оттащили в казарму стражи, отдав стражникам «темное отродье» на потеху. Выжила чудом — офицеры заинтересовались, а что там такое в казарме происходит, из-за чего шум. Так меня же потом виновной и объявили — это я развратная гадина, не ценящая доброты… Глубокомысленно рассуждали, что вот она — темная кровь… Что иного от меня и ждать нельзя…