Тёмный день
Шрифт:
Дарин про себя называл его «скоростная крыса», хотя вслух, конечно, такого никогда не говорил.
Из окна он наблюдал, как «скоростная крыса» шмыгнула в проулок, где находился дом с синими ставнями и стрелой промчалась по улице. Сидевший на крыльце соседнего дома серый кот сделал вид, что не замечает крысу, быстрее ветра летевшую по переулку. У кота на это были веские основания: пару месяцев назад он, не разобравшись толком, сунулся было к этой крысе, но получил такую трепку, что с той поры зарекся не только охотиться на крыс, но и замечать их вообще. Тщетно хозяйка, обнаружив в погребе и амбаре полчища грызунов, призывала на голову ленивого кота все небесные кары, увещевала и угрожала, кот и ухом не вел: он твердо решил с крысами никаких дел больше не иметь.
Добежав до нужного дома, «скоростная крыса» обратилась в человека с такой скоростью, что раздался хлопок, и в воздухе запахло паленой шерстью. Через минуту лучший курьер Морской гильдии Пулис, невысокий человек с взъерошенными серыми волосами, острым носом и мелкими чертами лица, и впрямь немного похожий на крысу, что было сил колотил в дверь.
— Мастер Дарин! — вопил он во все горло. — Мастер Дарин! Господин Горам просит вас явиться в Управление, прибыло еще два корабля из Ашуры, работы невпроворот!
Далин поспешно распахнул створки окна.
— Привет, Пулис!
— Привет, привет! — завопил Пулис. Ему очень нравилось это словечко, хотя он так толком и не запомнил, что оно означает. — Так вы слышали, мастер Дарин? Поторопитесь! А мне пора!
И «скоростная крыса», лучший курьер Морского Управления, понеслась обратно серой молнией.
Через десять минут, Дарин, жуя на ходу румяную булочку, принесенную Тайей, сбежал с крыльца и двинулся по направлению к Морскому кварталу.
Глава 2
Морской квартал был самым большим в Лутаке и немудрено, ведь большинство ремесел в этом городе так или иначе было связано с морем. На верфях день и ночь кипела работа, в мастерских — изготовлялись паруса, маги каждое утро маги накладывали на ткань надежнейшие заклинания, придающие парусам необыкновенную прочность, десятки кораблей покачивались на воде в тихой бухте, а в последнее время их было даже больше обычного — из-за Летней Ярмарки.
Потому-то и в Морском Управлении, огромном двухэтажном особняке, построенном, как и многие дома в Лутаке, из серого песчаника, царило настоящее столпотворение и дым стоял коромыслом.
Дарин откусил яблоко, предусмотрительно захваченное из дома, и задумался. Так уж получилось, за всю свою недолгую жизнь он ни разу не видел ни одного коромысла и даже плохо себе представлял, что это такое, но сегодня, глядя на суету, царившую в широких и гулких коридорах Управления, решил, что это выражение как нельзя кстати. Об этом он немедленно сообщил первому встречному — им оказался Пулис в облике человека.
— Какое коромысло? — озабоченно спросил лучший курьер Морской Гильдии, поправляя на груди начищенную бронзовую бляху: Пулис очень гордился наградой и страстно мечтал получить еще одну: серебряный жетон «Почетный курьер», который выдавали только после двадцати лет беспорочной службы.
— Штука такая, — неопределенно пояснил Дарин, снова с треском откусывая яблоко. — Воду на ней носили каким-то образом… гм… а вот как? Действительно, интересно. Надо было в свое время в краеведческий музей зайти, уточнить. Узнать, как ведра цепляются.
Но Пулис не слушал.
— Что творится, что творится, — страдальческим голосом бормотал он, но вдруг встрепенулся и подскочил на месте: по коридору неторопливо шествовал глава Морского Управления — господин Горам, гигант с белой копной волос и маленькими серыми глазками.
Среди своих соплеменников, снежных великанов, он считался недомерком и когда навещал родственников, живущих далеко на севере, те смотрели на него сверху вниз — в прямом смысле слова. Но здесь, в Лутаке, Горам был единственным великаном, поэтому, если кому-то взбрело бы в голову посмотреть на него сверху вниз, пришлось бы забираться на шкаф. Конечно, на это вряд ли кто-нибудь отважился бы, потому что невозмутимый господин Горам хоть и был воспитанным и доброжелательным, одним своим видом вызывал у людей что-то вроде оторопи. Оттого-то в Морском Управлении даже нервные капитаны и шумные купцы становились тихими и кроткими, как овечки: никому не хотелось спорить с человеком, достающим головой до хрустальных люстр.
По пятам за Горамом, как обычно, рысцой трусил секретарь Барклюня, робкий молодой человек, нагруженный стопкой папок с документами. Он ходил в помощниках главы Управления уже лет пять, но до сих пор боялся своего начальника, как огня, хотя господин Горам очень хвалил и ценил секретаря, как незаменимого работника: Барклюня имел прекрасную память, помнил все приказы и документы за последние несколько лет, что давало возможность главе Управления использовать секретаря в качестве записной книжки или ежедневника.
Пулис подскочил к главе Управления, выпрямился, и уставился на величественного гиганта круглыми мышиными глазами.
— Господин Горам! — отчаянным голосом заявил он. — Я к вам по поручению клана крыс, самого многочисленного из всех меньшинств! Этот произвол необходимо прекратить! Это позор, это… этому нет слов!
— Что еще? — пророкотал Горам. — Изложи в двух слова, Пулис. Тороплюсь я…
— На каком основании, — отчеканил лучший курьер, бесстрашно глядя на великана. — Из города выселены крысы? Целое племя, оставив свои норы, вынуждено скитаться…
— Выселены крысы? — господин Горам озадаченно сдвинул белые брови, припоминая.
— Приказ номер три тысячи восемьдесят три, — прошелестел Барклюня, до глубины души потрясенный тем, что кто-то осмеливается требовать чего-то от самого Горама. Такого себе не позволяли даже капитаны — старые и закаленные морские волки, повидавшие на своем веку немало. — За подписью господина главного лекаря.
— А, — протянул Горам и подвески в люстре жалобно звякнули. — Вспомнил. Так это же всего на три дня, Пулис, на время Ярмарки. Для порядку. Маги заклинанием выселили всех крыс и мышей за город. Ненадолго.