Теория ракушек

Конечно, я не собиралась опаздывать ни на линейку, ни на урок этот дурацкий. Во всем Дашка, коза, виновата. Позвонила мне вечером и давай пересказывать какой-то фильм ужасов. Ездила почти час по ушам, а потом такая: «ладно, пока-пока, а то дрыхнуть охота».

Просто замечательно. «Пока-пока» и завалилась спать, а мне что делать? Мама накануне уехала проведать бабушку, я дома одна осталась. Как назло, еще ливень начался и ветер разбушевался. Облезлая верхушка дерева, похожая на большие оленьи рога, стала стучать в окно: «тук-тук-тук». Казалось, вот-вот его проткнет.

Мы же еще недалеко от кладбища живем, жуть.

Поэтому я везде свет повключала и стала смотреть сериал, а спать только под утро легла.

Проснулась около десяти, да и то – по чистой случайности. Соседка тетя Люда орала во дворе на мужа, а он – на нее. Вставать я не собиралась, но всё-таки выглянула на улицу, интересно же. Ураган стих, день выдался солнечный. Соседи ругались на детской площадке и почему-то были босиком. При этом тетя Люда норовила стукнуть дядю Сашу кулаком в лоб, а он отмахивался. Рядом весело плюхала по лужам их собака, дворняжка Клара.

В этот момент я вспомнила, что мне надо в гимназию. Посмотрела на часы и поняла, что проспала линейку и алгебру. На немецкий, который вела Клара Арнольдовна, тоже уже опоздала. Сначала решила вообще уже никуда не идти, но потом подумала, что обещала маме вести себя как взрослый, ответственный человек, поэтому быстренько умылась, оделась, собрала волосы в хвост и выбежала из дома. Хорошо хоть бежать совсем недалеко.

Еще недавно наша гимназия № 65 имени Пирогова была обычной МБОУ СШ № 39. И после переименования мало что изменилось. Разве что здание покрасили да подсветку разноцветную для столбов сделали. Ах, ну и классы коммерческие появились. Мама меня сразу в такой определила, 9 «М», два года назад. А теперь я – в 11 «М». Скажем честно, не особо этот класс от обычных и отличался, хотя на сайте гимназии такую рекламу накатали! Как прочла, сама чуть не поверила, что в коммерческих одни гении учатся. А ведь это – полная лажа. Вообще, весь сайт гимназии был полон вранья, ведь Барби – мастерица пускать пыль в глаза.

Человеку, желающему узнать о нашей гимназии побольше, я бы советовала читать анонимные отзывы. «Не гимназия, а цирк с клоунами. Директриса крикливая и несдержанная, местами безумная женщина, которая только и думает о деньгах, а не об учебном процессе». «Директор школы движима желанием устроить свою личную жизнь. Нет ни нравственных, ни моральных принципов!!!!»

Вот это и было правдой.

Уроки у нас обычно проходили в одном кабинете – четыреста втором, на четвертом этаже. Там был даже диван и телевизор, а еще – стеллаж с книгами, как в библиотеке. Ну и предметы дополнительные вели преподы из универа. А больше – ничего нового и интересного. Однако, учеба в коммерческом классе имела преимущества. Например, если прогуляешь или опоздаешь, никто особо не возмущается. Ну, кроме англичанки – она только после института, поэтому любит потешить самолюбие за наш счет. Помню, как-то скривила свое мышиное личико: «Аки-и-имова, стойте в коридоре и ждите, пока я не позволю вам войти». Фу-ты, ну-ты! Даже физичка себе такого не позволяет, а ведь она учила еще маму и тетю Надю.

Да и фиг с ней, с англичанкой. Клара Арнольдовна нормальная, ругаться не станет.

Забежав в гимназию, я стрелой метнулась на четвертый этаж, распахнула дверь в класс и вдруг увидела, что за учительским столом, на месте Клары Арнольдовны, сидит какой-то молодой мужчина в синей рубашке. Сначала я подумала, что спросонья попала не туда. Завертела головой: нет, все наши на месте, уставились на меня, Арина даже подмигнула.

Мужчина повернул голову в мою сторону, прищурился и спросил:

– Вы что-то хотели?

От неожиданности я растерялась. Кто этот человек? Почему-то захотелось захлопнуть дверь и убежать подальше.

– Да, я… эм… простите… можно войти? – не дожидаясь ответа, я вошла в класс.

– Фамилия?

– А-а-а-а-а… моя? – глупо переспросила я.

– Ну, свою я знаю, – с насмешкой ответил он.

Одноклассники заржали. Капец как смешно, ага. От нарастающего раздражения в горле словно надулся воздушный шарик: вот-вот лопнет и я вообще потеряю способность говорить. В груди стало тесно, пальцы рук и ног почему-то начали покалывать.

Я всегда чувствовала себя неловко, когда приходилось представляться. Анжелика – это совсем не про меня, а про какую-то другую девушку. Наверное, из всех существующих на свете имен это подходило мне меньше всего. И досталось по нелепой случайности.

В детстве у мамы и ее подруг была такая любимая книга: «Анжелика, маркиза ангелов». И они часто играли в эту самую Анжелику, только главная роль всегда доставалась тете Наде. Ну, мама и сказала: зато когда у меня будет дочь, назову ее Анжеликой. А потом взяла да и выполнила свою угрозу.

Раньше я часами могла смотреть в зеркало, проговаривая вслух: «Анжелика, Анжелика, Анжелика» и пытаясь сопоставить себя с этим именем. Только ничего не сопоставлялось. Любое другое имя подошло бы мне гораздо больше. Даже мамино – Лена.

Впрочем, полностью звучало еще хуже: Анжелика Алексеевна Акимова. Если учитывать, что день рождения у меня первого ноября, то всё вместе – А111АА, прямо как блатная тачка.

Конечно, полным именем меня никто не звал, в основном – Лика. Но это было еще кошмарнее.

– Я… э-э… Акимова. Анжелика Акимова, – запнувшись, выдавила я, и в этот момент почему-то возненавидела свое имя еще больше, чем обычно.

– Ну что ж, Акимова Анжелика, проходите, – сказал он и сделал какую-то отметку. – Я тут дал задание написать о будущей профессии, заодно проверю уровень ваших знаний. Но уже больше половины урока прошло, и…

– И… ничего страшного! Давайте устно расскажу. Ich… – начала я.

Благодаря бывшему отчиму немецкий я знала хорошо.

– Не надо, – перебил меня он. – Давайте письменно, сколько успеете.

И таким тоном всё это произнес – будто царское разрешение дал, честное слово! Это разозлило меня еще больше. Обычно я сижу на первой парте, но тут взяла и села на последнюю. Вытащила лист, ручку, а потом ещё раз, украдкой, посмотрела на грубияна за учительским столом.

Он уже потерял ко мне всякий интерес: снова что-то пометил в записях, на этот раз карандашом, а затем наклонил голову и стал вертеть карандаш между пальцами. Лучи солнечного света подсвечивали легкий загар на его руках. Я почему-то посмотрела на свои руки – они были бледными, как и всё остальное тело: солнце меня совсем не любило.