Чтение онлайн

— Песни тогда пели особенные, душевные. Правда, настоящих пионерских ещё не успели сложить, так мы взрослые песни пели. Например: «Смело, товарищи, в ногу…» или вот… — И Дарья Матвеевна опять запела тихонько:

И дворцов у нас ещё не было, как теперь у вас, скажем, бывший графа Аничкова дворец, и Артеков не было. Наш Петроградский отряд организовался на прядильно-ниточной фабрике барона Штиглица — это по-дореволюционному, конечно, она так называлась, теперь там комбинат имени Сергея Мироновича Кирова. И было нас поначалу в отряде немного: родители не пускали. Чему хорошему, говорили, научитесь в пионерах-то? С барабанами ходить по улицам да в бога не верить. А моя мать была набожная, все посты соблюдала, без молитвы за стол не садилась и от меня того же требовала. Так я тайком сбежала, три дня на фабрике прожила. Меня ребята сразу приняли в хор, потому что мой голос очень понравился. Никуда, говорят, тебя не отпустим. Спала я эти три ночи в Красном уголке на диване, пальтишком укрывалась. Потом уж наш вожатый Серёжа, бывший фронтовик, комсомолец, сам ко мне домой пошёл, маму уговаривать. Трудное это было дело, но Серёжа применил военную хитрость…

Дарья Матвеевна молодо засмеялась, подняла с земли свой журнал и легонько шлёпнула им котёнка по спине.

— Вечер устроили мы, пионеры, для рабочих фабрики. Ребята живую газету представляли — про недостатки, стихи читали, матросское «яблочко» станцевали. А под конец выступил хор… Сколько лет прошло, а вот закрою глаза и ясно-ясно вижу зал фабричного клуба, на сцене — хор, тридцать человек, а впереди всех — я, самая маленькая. Стою и жду, когда руководительница, тётя Оля, подаст знак. Вот она качнула головой, баян заиграл, и я запела: «Замучен тяжёлой неволей, ты славною смертью почил…» За мной вступил хор: «В борьбе за рабочее дело ты голову честно сложил…»

Я пою и смотрю в зал. Там полно рабочих, и они тоже поют; лица у всех строгие, серьёзные. А в первом ряду на скамейке возле вожатого Серёжи, вижу, сидит моя мама и всей пятернёй глаза утирает.

А потом Серёжа поднялся на сцену, вытянул левую руку, правую-то он на фронте оставил:

— Внимание, товарищи! Сейчас, — говорит, — состоится приём в юные пионеры.

Тут ударил барабан, на сцену вынесли знамя. Наши ребята построились и отдали салют. И сразу стало тихо. И Серёжа сказал:

— Принимаем в ряды революционной пионерской организации дочь погибшего красногвардейца, передового мастера нашей фабрики Матвея Шилова, вечная ему слава. Будь готова бороться за дело рабочего класса, за мировую революцию, за партию Ленина. Клянись, Даша.

Я сказала: «Клянусь!» И Сережа надел на меня красный галстук…

Дарья Матвеевна замолчала. Улыбнулась грустно, вздохнула.

Пионеры, присмирев, по-новому смотрели на Дарью Матвеевну. И когда в тишине скрипнула калитка, все вздрогнули и разом обернулись.

Во двор вбежал мальчишка в красном галстуке; следом, опираясь на палку, шёл худощавый сутулый старик. Его волосы и короткие усы были совсем белыми, пустой правый рукав засунут в карман пиджака.

— Эге, да у тебя здесь полно народу, мать, — сказал старик. — Откуда гости?

— Не гости — работники. Вон, видишь, качели сработали, помогли с малышами управиться… Ты обедал, Серёжа? Я тебе окрошку в холодке поставила.

— Нашёл, Дашенька. Мы вот с моим напарником, — он кивнул в сторону мальчишки, — уничтожили твою окрошку. Очень вкусно, спасибо.

Старик присел на крыльцо, прислонил палку рядом и освободившейся единственной рукой полез в карман за папиросами, чиркнул спичкой, ловко зажав коробок между коленями.

— Значит, работники? Это хорошо. Значит, помощники? Это по-нашему. Ну, здравствуйте, ребята.

— Вы — бывший пионервожатый Дарьи Матвеевны, правда? — смело сказал Саша. — Мы вас узнали.

Старик ни капельки не удивился. Он только поглядел на Дарью Матвеевну и усмехнулся.

— Так. Стало быть, уже успела, уже рассказала про нашу молодость. И песни, наверное, пела? «Мы — дети рабочих кварталов»?

— Да! И эту песню — тоже, — звонко сказала Галя Котова. — Она нам очень понравилась, мы её обязательно разучим и будем петь у нас в «Искорке».

Маленький «напарник» стоял в стороне, исподлобья застенчиво поглядывая на старших пионеров.

— Иди сюда, — окликнул его старик. — Знакомьтесь, ребята. Это — мой верный товарищ и моя правая рука. Вы не смотрите, что он ростом маловат. Он стоящий парень, орёл!

Толстяк Митя ревниво надул губы. Саша и Юра критически посмотрели на этого «орла». Да что же в нём орлиного? Нос — картошкой, рожица вся в веснушках. Молчит, стесняется чего-то. На вид ему лет десять, наверное, недавно приняли в пионеры. В общем, пузатая мелочь.

Опять скрипнула калитка — это вернулся Алексей Фролов.

— Ого, — сказал он. — Нашего полку прибыло. Здравствуйте, дядя Серёжа. Ребята, вам нынче везёт: ведь Сергей Сергеевич — старый большевик, к тому же старый рабкор, до сих пор пишет очерки в нашу районную газету.

Вот здорово! Нет, и впрямь сегодня необыкновенный день. День приключений и неожиданных встреч. Кто бы мог подумать, что здесь, в маленьком лесном посёлке, можно встретить таких людей?

— А про кого вы пишете? — спросил Юра.

— Про кого? Да хоть бы про вашего брата, пионеров.

— А где это можно прочитать?

Сергей Сергеевич о чём-то подумал, Переглянулся с Дарьей Матвеевной, посмотрел на своего маленького напарника.

— Лети-ка, орёл, ко мне домой. Там на столе лежит папка, такая коричневая. Неси её сюда.

Напарник пулей выскочил за калитку и припустил по улице.

Сергей Сергеевич склонился к Дарье Матвеевне и сказал ей что-то. Дарья Матвеевна закивала в ответ, усмехнулась.