Чтение онлайн

Старший лейтенант спросил и опять перевёл:

— Он говорит: фельдшер сказал, что жена может умереть.

Пока шёл этот разговор, я глядел на поляка. Он чуть держался на ногах от усталости — длинный, худой, спина сутулая, и мне, откровенно говоря, ребята, стало жаль этого нарушителя. Я готов был поверить ему: уж очень открыто и с надеждой смотрел он на капитана.

Может быть, эти чувства довольно ясно отражались на моём лице, потому что капитан вдруг строго поглядел на меня.

— Рядовой Корешков, доложите, — говорит, — что найдено при задержанном и какое он оказал сопротивление?

Я смутился и ответил не по форме — торопливо и совсем не стальным чеканным голосом, а просто ответил:

— По правде говоря, никакого, товарищ капитан. А вещи — вот, все в носовом платке.

Олег Фёдорович развязал узелок, высыпал на стол табак из кисета, вытряхнул спички из коробка, внимательно осмотрел нож, открыл его, закрыл, потом неожиданно сам принялся обыскивать поляка. Делал он это быстро и умело, но дотошно, как и всё, что он делает, — каждую складку, каждый шов прощупал и нашёл-таки: иголку под бортом пиджака с накрученной на неё ниткой, а ещё — в кармане штанов, промеж хлебных крошек, мелкую монету. Я аж губу прикусил: мой ведь промах, не миновать выволочки.

Но Олег Фёдорович на этот раз почему-то замечания мне не сделал. Он даже посмотрел не на меня, а на стенные часы и задумался. Крепко, видать, задумался — прищурил один глаз, поднял бровь и колотит легонько пальцами по столу. А часы тикают. И стрелки на них показывают без одиннадцати минут час.

Мы со старшим лейтенантом товарищем Берёзкиным стоим, молчим, смотрим на капитана. И поляк на него смотрит.

А на самого поляка смотреть просто невозможно, до того он извёлся. А часы всё тикают.

Наконец Олег Фёдорович спросил:

— Ваше мнение, товарищ старший лейтенант?

Старший лейтенант ответил сразу же:

— Моё мнение такое, товарищ капитан: по-моему, этот человек говорит правду. Очень хочется… Надо бы ему помочь. И врач в поселковой больнице хороший — Нина Владимировна, чудесной души человек. Но…

Тут он замолчал и развёл руками.

Но я-то отлично понял, что это за «но». Ведь не шутка — послать людей через границу, да ещё ночью. Никакой инструкцией это не предусмотрено. Дураку ясно, что сначала надо сообщить в… Ну, куда следует, связаться с кем положено и получить не какое-нибудь, а двухстороннее разрешение. Сколько времени на это уйдёт? Кто разрешит такой вопрос сейчас, глубокой ночью? Тут столько всяких «но», что и не перечтёшь. Такой риск! Кто возьмёт на себя ответственность за возможные последствия? Уж во всяком случае, не наш капитан, который даже к мелочам, вроде нечищеных сапог, придирается, вспоминает инструкцию на каждом шагу и всех в чём-то подозревает. Ну, хоть взять Марусю Тарасову.

— Товарищ Корешков, — услышал я и увидел, что капитан смотрит на меня.

В этот момент часы гулко пробили один раз — час ночи. Олег Фёдорович перестал барабанить пальцами по столу.

— Товарищ Корешков, слушайте меня внимательно. Вам, надо полагать, известно, где живёт медсестра поселковой больницы, гражданка Мария Тарасова? Отправляйтесь немедленно в посёлок, найдите её, найдите врача Нину Владимировну. Доложите ей всё, что здесь видели и слышали, и передайте от моего имени личную просьбу… Товарищ старший лейтенант, как вы думаете, согласится Нина Владимировна?

— Так точно, согласится, товарищ капитан! — поспешно ответил старший лейтенант.

Очень уж поспешно ответил. Мне даже показалось, что капитан легонько усмехнулся.

— Ну, вот и хорошо. Передайте ей, Корешков, что через границу её будет сопровождать старший лейтенант товарищ Берёзкин. Он будет ждать вас троих в известном вам пункте, возле старой сосны с точкой телефонной связи. Всё. Задание понятно?

— Понятно, товарищ капитан. Разрешите выполнять?

— Выполняйте. А я постараюсь вам отсюда помочь.

И Олег Фёдорович положил руку на телефонную трубку…

…Родион умолкает, чтобы перевести дыхание. Становится слышно, как шипят ветки в догорающем костре; костровые забыли, что надо подкладывать хворост, они, как и другие слушатели, неотрывно глядят на рассказчика. В глазах у всех нетерпеливое ожидание…

— Ну вот, ребята. По сути дела, рассказать мне остаётся немного. Я нашёл Марусю Тарасову и Нину Владимировну. Они быстро собрали свой медицинский инструмент, медикаменты. Меня нагрузили стерилизаторами, кислородной подушкой. В назначенном пункте мы встретились со старшим лейтенантом Берёзкиным, с ним был и поляк Юзеф Рузовский. Его наш дотошный капитан успел проверить вдоль и поперёк. Созвонился, как положено, с польской заставой, уж будьте спокойны.

Конечно, это только на словах гладко получается, а на деле всё было не так уж просто. Ночь-то выдалась, как я уже говорил, морозная, вьюжная. Правда, Маруся — спортсменка, лыжница, ей хоть бы что; я тоже человек ко всему привычный. А вот докторше каково было преодолевать метровые сугробы? Её всю дорогу старший лейтенант почти на руках тащил.

Словом, худо ли, хорошо ли, добрались мы до польской деревушки. Там нас встретили фельдшер и бабка — мать заболевшей женщины.

Эта женщина действительно находилась в серьёзном положении — срочное хирургическое вмешательство потребовалось. Ну, да «у нашей Нины Владимировны золотые руки», как сказал старший лейтенант, товарищ Берёзкин. И не зря сказал: операция прошла хорошо. Лично я в ней принимал самое активное участие — по приказу Маруси таскал из колодца воду, кипятил инструмент. Ну, а остальное они уж там сами делали.

И вот в пять часов ноль-ноль по московскому времени я прибыл на заставу, замер на пороге кабинета и стальным чеканным голосом доложил:

— Товарищ капитан, докладывает рядовой Корешков. Ваше задание выполнено. Операция прошла удачно, больная польская гражданка вне опасности. В настоящее время старший лейтенант сопровождает медперсонал до посёлка, а меня к вам послал.

Тут капитан вышел из-за стола и пожал мне руку.

— Спасибо, — говорит, — за службу, Родион Григорьевич. С заданием вы справились отлично. Можете быть свободны… Да, вот ещё что. Доложите-ка старшине, что я приказал вам дать после отдыха наряд вне очереди. Знаете за что?

— Так точно, — говорю, — знаю, товарищ капитан. За иголку с ниткой и за медную монету.

— Ну, то-то.

Капитан прищурился, поднял одну бровь и в первый раз за эту хлопотливую ночь улыбнулся…

Родион замолк. Посмотрел на пионеров, на докторшу, на начальницу лагеря.

— Вот вы тоже улыбаетесь. И я улыбался тогда, хотя и получил наряд вне очереди — на кухню картошку чистить.