Чтение онлайн

— Понимаю, Евтей Макарович, дело серьезное, и все зависит только от нас.

— Именно, именно, Павелко!

Торная кабанья тропа, по которой пошли охотники, метров через сто разбилась, тигриного следа здесь не оказалось.

— Ну вот, проверили, — удовлетворенно сказал Евтей. — Теперь душа спокойна, пойдем дальше своим маршрутом.

Но вскоре они наткнулись еще на одну тропу, затем вышли на склон, сплошь перекопанный кабанами, тут пришлось сделать круг километра в полтора. Потом еще две тропы проверили. Но ключ все-таки был короткий, и в полдень тигроловы уже поднялись на водораздел. Обратно к избушке шли по вершинам отрога.

На скале было холодно и ветрено. Разгоряченные подъемом тигроловы, недолго полюбовавшись уходящей вдаль панорамой, боясь остынуть, торопливо спустились к подошве скалы. От скалы к пойме спуск был отлогий и длинный; среди чистого дубняка там и сям виднелись кабаньи и изюбринные следы, кое-где встречались следки колонка и белки. Так и тянуло спуститься в ключ по чистому парковому дубняку, и Павел уж было бодро зашагал вниз, напрямик к зимовью, но Евтей указал на заросший леспедецей хребет.

— По хребту, по хребту, Павелко, пойдем — тут следов звериных поменьше, ежели тигриный встретится — легче отличить его будет. Вот по краешку кустов и держись.

Хребет увел тигроловов далеко в сторону от избушки, но солнце еще стояло над сопками высоко. Намеченный маршрут закончен, идти же по новому маршруту не было смысла, поэтому пришлось повернуть к зимовью. Возвращаясь так рано, Павел чувствовал себя словно бы виноватым. Так было с ним всегда и на охотничьем промысле. Осталось это, вероятно, от отца — он сам всегда на промысел уходил из зимовья в тайгу с рассветом, а возвращался в сумерках.

Впереди завиднелась избушка. Павел посмотрел на часы. Было три часа.

— Кажись, не одни мы лодыри сёдни, — сказал сзади идущий Евтей. — Дымком попахивает. Поди и Ничипор тоже пришел.

Ничипор встретил их с усмешкой:

— Э-э, ребятки, вы что-то поздно пришли, опоздали на обед. Теперь только к ужину кормить вас буду. А вообще-то, вы с такой работой, как сегодня, и на ужин себе не заработали. Почто рано-то пришли? Неужто след отыскали?

— Сам-то раньше нас приволокся, а и обед уже успел слопать. Тебе бы экономистом в конторе работать, — пошутил Евтей.

— Самая подходящая должность для меня, — согласился Ничипор, выставляя на стол котелок с рисовой кашей, щедро заправленной сливочным маслом. — Давайте-ка обедать, то бишь полдничать, да и я с вами побалуюсь заодно, а то кишки к животу прилипли: с утра не жрамши. — Тон его голоса был и ворчлив, и мягок; глаза, спрятанные под мохнатыми седыми бровями, излучали добрый свет. Ничипор, вероятно, пришел давно, потому что успел сварить кашу, наколоть дров и вытесать заготовку на топорище — она теперь висела под потолком над печкой. — Ну так почему все-таки рано возвернулись? — вновь спросил он, слегка заинтригованный тем, что Евтей увильнул от вопроса. — Нашли, что ли, тигру?

— Ничего не нашли, Ничипор Матвеич, — поспешил успокоить охотника Павел. — Просто ключ весь вывершили, спустились по отрогу, в избушку возвращаться вроде рано еще, а в другой ключ заглянуть, — тоже не успеем, вот и пришлось к полднику поспевать.

— Ну и слава богу, что не нашли, — искренне обрадовался Ничипор. — А я вот тоже пришел сегодня с пустыми руками. Попал один колонок, да лапу оставил в капкане и ушел на трех.

— Нашел жалеть об чем, — подсаживаясь к столу, сказал Евтей. — Хорек вонючий открутился! Сёдни он у тебя открутился, а завтра в другой капкан тремя лапами встрянет — все одно поймаешь. А вот когда соболь открутится да уйдет, вот тут жалко! Он же, паразит, если в капкане побывает, другой раз обходить его будет, только на тропке и можно его изловить.

— «Хорек вонючий»! — передразнил Ничипор. — Давно ли соболятником стал? Всю жизнь колонков ловил по сто и по двести штук, а теперь второй год как на соболиный участок перешел, двадцать соболей поймал — и загордился, колонками забрезговал.

При дневном свете Павел увидел, что волосы Ничипора не так сплошь черны, как ему показалось вчера. Сейчас, при дневном свете, голова его густо серебрилась сединой.

Хорошо пить с мороза горячий сладкий чай, сидя в уютном теплом зимовье, облокотившись на дощатый стол, грея кружкой ладони и поглядывая в запотевшее оконце, за которым расплывчато видна склонившаяся над обрывом речки мохнатая ель. Тихонько потрескивают в печке смолистые кедровые поленья, неторопливо течет беседа.

Напившись чаю, Ничипор, отдуваясь, откинулся спиной на край нар, достал кисет, скрутил «козью ножку» и блаженно закурил.

«Самый подходящий момент для вопроса, — подумал Павел, с беспокойством оглянувшись на дверь. — Пока Савелия и Николая нет, он может рассказать, а придут они — постесняется». Павел уже, было собрался с духом, но Ничипор опередил его:

— Слышь-ко, Павлик! А скажи-ка ты мне, как ты смог династию Лошкаревых пробить? Как тебя Савелий с сынком своим в эту тигроловскую колесницу допустили? Непохоже это на них, особенно на сынка.

Павел кратко поведал Ничипору о том, как все случилось, Евтей кое в чем дополнил его рассказ.

— Вот оно что. Ну, молодец, Павлик! Молодец! — с искренним восхищением похвалил Ничипор и, обернувшись к пересевшему на нары Евтею, спросил весело: — Евтей, а, Евтей! Не боязно тебе Павла-то было в бригаду втаскивать? Он ведь, Павел-то, выходит, весь в отца своего пошел, упрямый до ужасти! Ей-богу, он теперь вашу династию — как железный клин чурку — развалит! Не жалко?

— Пускай разваливает. Лишь бы дело не пострадало.

— Это верно, это верно, — удовлетворенно закивал Ничипор и, внимательно посмотев на Павла, заключил со вздохом: — Да, настырный ты хлопец, ничего не скажешь, весь в отца. Большой души человек он был и сына вырастил ладного. — Ничипор сделал несколько торопливых затяжек, пальцы его, державшие самокрутку, мелко подрагивали.

— Ничипор Матвеич! Отец как-то говорил однажды, что воевал вместе с вами в одной части, и даже будто бы в разведку вы вместе ходили, — осторожно сказал Павел. — Вы не могли бы мне рассказать, как это было?