Чтение онлайн

Да и честно говоря, Айка магу понравилась. Едва они покинули поселок, Анкл пустился в подробные расспросы о жизни девушки, начав с её самого раннего детства, вникая в малозначащие детали и засыпав уточняющими вопросами. Что-что, а психологию он знал неплохо. Чем больше спутница будет разговаривать, тем меньше станет думать о недавних событиях, едва не стоивших ей жизни. А значит, легче справится с шоком. Да и просто интересно узнать побольше о своей спутнице. И время в дороге разговор тоже скрасит.

Айка и вправду постепенно разговорилась, пустившись в воспоминания о детстве, и через некоторое время окончательно успокоилась. А дэр удовлетворил своё любопытство относительно спасённой.

История в принципе классическая и оригинальностью не блистала. Мать девушки умерла при родах. Отец, тот самый корчмарь-подкаблучник, погоревал-потосковал положенное сердцем и приличиями время, да заново женился. Управляться с корчмой и растить маленькую дочь одному показалось непосильной задачей. Да и любви, семьи, уюта ему, как всякому нормальному человеку, тоже хотелось. Что случилось, то и случилось, но не век же ему бобылем теперь куковать-горевать? Уж была ли у него любовная страсть ко второй супруге или только её иллюзия над их семейным гнездышком витала, то неведомо. Да только по-любому свой выбор он однажды сделал, приведя под крышу корчмы новую пассию. Сразу не приглянувшаяся волшебнику темноволосая стервячка — это она самая, мачеха Айки.

Притеснять или еще как-либо измываться над падчерицей, подобно большинству похожих ситуаций, она себе не позволяла, но и любви к обузе однозначно не испытывала. Хозяйство мачеха быстренько подгребла под себя, лихо командуя не только немногочисленными работниками, но и бесхребетным муженьком. Едва Айка подросла настолько, что уже не могла запросто пешком под харчевальником в корме пройти, не задев столешницу макушкой, как мачеха тут же загрузила её работой по самые рыжие косички. И спуску уж не давала. Причину для пары ласковых слов или подзатыльника всегда можно при желании отыскать. Но если и не отыщется сама, так не трудно создать её. Да еще и недовольно ворчать при наказании: досталась, мол, мне замухрышка косорукая, свалилась неумеха неумытая на мою голову, и если б не её, мачехино, доброе сердце и завидное долготерпение, то… А доброе сердце, только тем и занималось, что искало повод, как бы поскорее спровадить падчерицу с глаз долой, ну и из себя, соответственно, вон. И без разницы куда: замуж поскорее выдать, бродячим артистам по дешевке сбагрить, на костер отправить, да хоть к черту лысому на рога! А тут костер сам и нарисовался, словно по заказу…

Единственным, кто по-настоящему любил Айку, и разлука с кем моментально опечалила девушку, едва поселок скрылся из виду на первом повороте дороги, оказался, как ни странно, её младший сводный брат. Это его голову, торчащую из-за приоткрытой двери корчмы, видел Анкл. По словам конопатой спутницы, он рос славным и добрым мальчуганом.

Анкл прерывисто вздохнул, невольно вспомнив, скольких славных и добрых, а главное — близких ему людей, у которых так скоротечна жизнь, он успел проводить в Сумеречные Чертоги на вечный покой. Сердце мага сжалось в комок от тоски, и ему вновь нестерпимо захотелось напиться до чертиков. Яростно разворошив тлеющие угли, взметнувшие в неукротимо темнеющее небо сноп игривых искр, дэр подбросил в огонь свежую порцию сухостоя. Костер, конечно, не повинен в том, что жизнь мага длинна, а у окружающих его простых людей — нет, несмотря на все попытки продлить её зельями, микстурами и заклинаниями. Не дают они нужного эффекта, по неведомой причине отказываясь действовать точно так же, как и на придумавших их для себя чародеев. Замедлить старение можно. Но оно кому-то нужно, это растянутое на долгие годы угасание? Всё-таки, наверное, лучше прожить жизнь, как судьбой суждено, и уйти в другие миры своевременно, в положенный срок.

Никто ни в чём не виноват! И Айка вот тоже не виновата в том, что наверняка свеча её жизни прогорит до последней капельки воска еще задолго до того, как угаснет пламя на фитиле судьбы мага.

Анкл украдкой искоса глянул на девушку и тут же вскочил на ноги, встревожившись не на шутку. Как бы её свеча уже этой ночью не потухла! Рыженькая, правда, и утром-то, когда он впервые увидел её на крыльце корчмы, выглядела неважно. Но тогда дэр списал её бледный и болезненный вид на стрессовую ситуацию, так сильно на ней сказавшуюся. Вялость девушки под конец пути вполне оправдывалась усталостью: за день они столько прошли, что он и сам с превеликим удовольствием распластался бы на травке при первой же возможности, вытянув натруженные ноги, и не шелохнулся б до утра. Но сейчас её просто-напросто сотрясал озноб, и явно не от свежего ночного ветерка. А дэр и не заметил произошедшей перемены в состоянии Айки, посчитав, что рыженькая давно уж спит, тихо и мирно посапывая в две дырочки из-под плаща, и со спокойной совестью задумался о своих проблемах. А главная-то проблема — вот она, под самым носом у него, молча страдает, судорожно стиснув зубы и мелко сотрясаясь в конвульсиях.

Волшебник опустился на колени перед девушкой и положил ладонь на её лоб, часто усыпанный мелкими капельками пота. Раздери его рокас напополам, еще чуть-чуть, и обжечься можно запросто!

— Ну что же ты ничего мне не сказала, раз так плохо себя чувствуешь? — тихо посетовал дэр, но ответа не получил, если не считать таковым негромкий скрежет зубов. — Ты хоть слышишь меня?

Девушка никак не отреагировала на прозвучавшие слова, и тогда маг осторожно приподнял вверх веко над её правым глазом. И вот после этого Анкл испугался всерьез. Конечно, вокруг них уже сгустилась ночная тьма, но не настолько же, что он не смог ничего там рассмотреть?! Если даже не увидел зрачков, возможно, закатившихся под лоб, так хоть белок глаз должен был сверкнуть в щели между разомкнутых век! Но его маг тоже не увидел. Первоначально у него создалось впечатление, будто в глазницах одна сплошная пустота. Хотя спустя несколько секунд Анкл осознал, что он ошибся. Просто это глаза девушки настолько замутились, посерели или скорее — потемнели, что вместо белка увиделось нечто неразличимое в сумерках, создавшее иллюзию бездонной пустоты.

Самое обидное, волшебник ничем не мог помочь Айке в борьбе с болезнью. Никаких снадобий, зелий, амулетов и талисманов на подобный случай в его походном арсенале не имелось. Да и к чему они, когда отправляешься всего лишь проинспектировать нетронутость вверенного тебе Хранилища Запрета и собираешься быстренько вернуться обратно? Он и вернулся бы в тот же день, если б собственноручно не расколошматил личный мобильный перемещатель. Познания в лечебной магии у дэра и вовсе скудны: насморк за неделю сможет вылечить, а если нет, так через семь дней он и сам пройдет. Медицина — не его специализация. Анкла, как Хранителя, больше интересовали защитно-охранительные, оборонительные и боевые разделы магии. Да и они-то за многие века спокойной жизни стали малость подзабываться. Оставалось лишь надеяться, что организм у девушки молодой и сильный, а болезнь наоборот старая и слабая. Правда, в последнее верилось с трудом. Ладно, не слабая, ну так пусть будет хотя бы распространенной, и значит, на нее у девчонки рано или поздно разозлится иммунитет. Анклу же сейчас остается только ждать да по возможности постараться облегчить страдания своей спутницы.

Дышала рыженькая с трудом, хрипло и часто, словно заглатывая воздух мелкими порциями, как рыба, вытащенная на берег. Кожа при свете только что взошедшей первой из лун казалась неестественно бледной с мертвенным отливом в тусклую желтизну. Издали девушку и вовсе легко перепутать с восковой фигурой в лучшем случае, а в худшем — с отдыхающим после ужина зомби.

— Для начала надо бы холодный компресс на лоб положить. И менять его почаще, благо вода в ручье ледяная. Так хоть немного температуру сбить получится. А это огромный плюс. Глядишь, и сознание вернется. А вот сама она пусть наоборот лучше пропотеет посильнее: если её простуда так круто скрутила, то она вместе с потом и выйдет, а к утру только слабость останется, что уже не страшно. Слабостью нас не испугаешь, прорвемся…

Маг, кряхтя, поднялся с колен. Скинул с плеч сюртук и бережно накрыл им девушку поверх плаща, не забыв заботливо подоткнуть со всех сторон, чтоб и малейшей щёлочки не осталось. Затем Анкл критически оценил содержимое рюкзака, но ничего подходящего для компресса там не обнаружил. Недолго думая, он оторвал рукав от рубашки. Потом хмыкнул скептически и для создания симметрии присовокупил к нему второй. Теперь распознать навскидку в нем волшебника стало затруднительно. В первую очередь его при встрече примут за бездомного бродягу из табора «сами мы не местные», грубовато пошлют подальше, ну а затем… горько пожалеют о содеянном.

Скомкав оторванные рукава в кулаке, волшебник направился к ручью. Вода в нём с восходом луны засверкала, словно расплавленное серебро. И обжигала подобно ему, только не жаром, а едва стерпимым холодом. Анкл наскоро прополоскал провонявшие его потом тряпки в весело журчащем потоке, основательно напитал их влагой и, не отжимая, выпрямился. В звук журчащего ручья вплелись басовитые нотки глухого рычания. И тут же следом за рыком чуть в отдалении на противоположном бережке блеснули посреди тьмы отраженным светом луны два глаза, пристально отслеживающие каждое движение чародея. Гляделки внушали уважение своими размерами и наполняли душу тревогой, волнами исходящей от их лихорадочного блеска. Явно не полевая мышка на водопой пожаловала.