Толераниум
Шрифт:
– Название какое-то гадкое – мышецвет! – отреагировал Миша.
– Да уж, и вид у него специфический. – Лаура скорчила брезгливую мину. – На летучую мышь похож. Зато миддлемист – самый редкий цветок в мире. Их осталось только две штуки, и это значит, что у твоего друга – один из двух! Пожалуйста, сфотографируй незаметно на телефон! Я буду тебе всю жизнь благодарна! – Лаура в своем порыве стала похожа на маленькую девочку.
– Хорошо, – пообещал Миша.
10
Миша очень старался сохранить равнодушный вид чуть запоздавшего виновника торжества. Он уверенно вошел в массивные кованые ворота, встроенные в высоченный забор особняка. Удивительно похожие друг на друга бесполые особи в черных фраках и белых перчатках издалека напоминали огромных кузнечиков, обученных правилам приема дорогих гостей. Кузнечики, словно танцуя под нежную музыку, изящно лавировали между людьми, удерживая подносы с угощениями. На фоне идеально подстриженных зеленых лужаек, садовых скульптур и высоченных пальм разноцветные нарядные гости казались пестрой стаей сбившихся с пути диковинных птиц, которые по странной прихоти приземлились в одном и том же месте. Изящный мостик над речкой пустовал, на резные деревянные качели никто не присел, извилистые дорожки великолепно убранного сада отпугивали своей красотой. Миша присмотрел пустующую скамейку под кустом жасмина и занял наблюдательную позицию, чтобы оглядеться, не привлекая к себе внимания. Он достал мобильный, сделал несколько снимков и тут же переслал их Лауре. Пусть обалдеет. Миша был не силен в ботанике, но даже он понимал, что некоторые растения имеют необычный и даже странный вид. В несколько кадров попал Виктор, который вежливо дождался окончания фотосессии и напомнил:
– Михаил, ты хозяин вечера, так что – твой выход!
Миша последовал за Виктором, который по ходу зазывал гостей внутрь. Со ступеней мраморного крыльца Миша заметил Ковригина – тот неспешно и одиноко передвигался по саду, сосредоточенно рассматривая растения, дорожки и скульптуры, будто и не замечая, что вокруг него никого не осталось.
– Алекс! – позвал Миша.
– Заходи внутрь, тебя все ждут! Я сам его приведу, – остановил друга Виктор.
В огромном сияющем огнями приемном зале среди множества знакомых и незнакомых лиц Миша сразу же увидел Вовку Кирпичникова. Судя по всему, величие и роскошь ему были по барабану. Кирпичников с аппетитом поглощал канапе и откровенно разглядывал привлекательных дам.
Староста Землякова, заметив Мишу, озабоченно кивнула ему и быстро что-то черкнула в своем блокнотике. Очевидно, она вела перепись участников общественного мероприятия. Землякова задержала взгляд на входе, и Миша вместе с ней увидел, что в сопровождении Виктора в зале появился Ковригин. Вел он себя странно. Нарядный, прилизанный бриолином, с белым шелковым платком в кармане пиджака с небрежно подвернутыми рукавами, в начищенных до блеска туфлях, Алекс растерянно остановился посреди холла с квадратными от изумления глазами, точно в параличе. Он явно ничего не слышал и смотрел мимо угощений, проплывающих прямо перед его лицом. Обыкновенно энергичный и уверенный, Ковригин растерял свой напор. Робко, словно опасался продавить паркет, он переминался с ноги на ногу, ошарашенно озираясь и не видя, как ему помахала Дашка Черепанова, как кивнула Павлова, как приветственно приподнял руку с дымящейся папироской Георгий Растаман.
Пришибленный Ковригин довольно быстро вписался в интерьер и скоро перестал притягивать к себе взгляды. Мишино любопытство привлек огромный мужик, вокруг которого носилась «совесть потока» староста Наташа Землякова.
Землякова в этот вечер впервые вывела в свет своего мужа Масика – имя супруга старосты знал весь поток, но воочию его мало кто видел. Все знали Масика как начальника ЧОПа ночного клуба. Он же был и фейсконтролем заведения.
Высоченный, накачанный и свирепый на лицо Масик неуклюже пытался воспользоваться изысканным фуршетом. Изящные бокалы с шампанским, малюсенькие канапе и мини-шашлычки казались нелепой насмешкой, когда гигантские пальцы Масика приближались к ним с целью захвата. Наташа изо всех сил старалась удовлетворить желания супруга, но темно-зеленое бархатное платье – слишком узкое, слишком длинное и слишком женственное – стесняло в движениях и очень мешало успевать по хозяйству. В результате Масик иногда оставался без присмотра и вливал в себя все, что предлагали официанты. В очередной раз добравшись до мужа, Землякова застала его сидящим на мраморной скамейке в эркере. Широко расставив ноги и положив на них огромные ручищи со сплетенными пальцами, Масик мотал головой в разные стороны.
– Масик, – шептала Землякова прямо ему в ухо, – соберись и веди себя прилично!
– Куда ты меня притащила? Что это за богадельня? Мы в Египте, в Мексике или на Карибах? Выпить нечего! Протухший виноградный сок, самогонка из кактуса или еще хуже – из тростника… Что здесь происходит? Борьба с рабством или моряков в кругосветку собираем? Водка где? Нет ее! Водяры нету! – Масик развел руками. – Это потому, что ее Менделеев придумал? Микроэлементы в ней нашел и страну прославил! Все самое лучшее скрываем, скромничаем…
Суровый начальник службы фейсконтроля был очень расстроен, но ситуацию спас Виктор.
– «Венецкая росинка», – сообщил он, протягивая Масику бутылку прозрачной жидкости.
– Молодец, братан! Как это я водяру не заметил? – Земляков ухватил бутылку и даже как будто протрезвел. – Может, колбасы докторской принесешь? – Масик поощрительно похлопал Виктора по плечу.
Академические знания Масика о происхождении бодрящих напитков диссонировали с его неуважительным отношением к Виктору. Даже Миша никогда не позволял себе похлопать Виктора по плечу! А уж назвать этот дворец богадельней… Но Виктор очень тонко противопоставил панибратству и невоспитанности великодушие и спокойствие.
Внимание Миши отвлекли легкая суета и шепот пирующих. Взгляды гостей устремились наверх. На верхней ступени лестницы, точно на пьедестале, появился тонкий женский силуэт. Высокая хрупкая девушка с ярко-красными губами, блестящими черными волосами, зализанными в длинный хвост, в облегающем темном платье со шлейфом, не обращая внимания на гостей, как будто спорхнула по лестнице и стремительно приблизилась к огромному концертному роялю. Кончиками длинных пальцев с алым маникюром она подхватила шлейф и села на банкетку. Девушка положила руки на колени и на секунду сосредоточилась. Как в замедленном кино, она подняла правую руку и отпустила подол, который под собственным весом красиво улегся на ковре, приоткрыв до самого бедра стройную ногу в красной туфельке. Миша, словно загипнотизированный, уставился на тоненькую лодыжку пианистки наблюдая, как красный мысик туфельки взбирается на золоченую педаль инструмента.
Девушка начала играть, и уже через секунду музыка овладела миром. Кто-то из гостей замер с мечтательным выражением лица, кто-то блаженно улыбался, некоторые перешептывались. Краем глаза Миша заметил Кирпичникова, который прикорнул на расшитом золотом диване. Уважение к высокому уровню мероприятия проявилось в том, что Кирпич аккуратно свесил ноги в огромных лакированных туфлях, чтобы не испачкать дорогую обивку. Может, в его понимании это и было проявлением самой высокой степени духовности, на которую способен человек. Ковригин, как привидение, слонялся по залу, рассматривая мебель и светильники. Самое удивительное – Масик, огромный, несуразный Масик, который только что требовал колбасы, протиснулся в первый ряд и самозабвенно слушал Рахманинова, не сводя глаз с пианистки.
Наташи рядом не было.
Масик, прижав руки к груди, ловил не только каждую ноту, но и каждое движение девушки. Его глаза блестели восторженной, еще не родившейся слезой. Музыка закончилась неожиданно. Фея подхватила свой шлейф, встала и упорхнула прочь, не оглядываясь на публику. Люди молчали ровно до того момента, пока она не скрылась из виду. Первым расколдовался Масик.
Он вдруг увидел Виктора и поймал его за рукав:
– Слушай, ты здесь распоряжаешься или Мишка Асин главнее? – наклонившись, прошептал Масик. – Где пианистка? Можешь меня… – он искал слово, – представить?