Чтение онлайн

Разумеется, он хотел рано или поздно наладить свою семейную жизнь. Вот уже шесть недель, как между нами не было физической близости. Махтаб не могла скрыть от него своей неприязни. По-видимому, Махмуди, тронувшись разумом, вынашивал фантазии, что в один прекрасный день мы заживем в Иране полноценной жизнью. Существовал только один способ усыпить его бдительность: заставить поверить в то, что я разделяю его планы и принимаю его решение остаться в Иране.

В то же время меня одолевали сомнения. Ведь борьба за свободу потребует от меня высочайшего актерского мастерства. Во что бы то ни стало я должна убедить Махмуди в том, что по-прежнему его люблю, хотя в действительности желала ему смерти.

Я приступила к осуществлению своего замысла на следующее же утро. Впервые за несколько недель я уложила волосы и подкрасилась. Я надела красивое пакистанское платье – хлопчатобумажное синее, присборенное внизу. Махмуди сразу же заметил перемену и, когда я сказала, что хочу поговорить, согласился. Мы вышли на задний дворик к бассейну, где нам не могли помешать.

– В последнее время я плохо себя чувствую, – начала я. – Теряю силы. Даже не могу написать собственное имя. – Он кивнул в знак искреннего сочувствия. – Я больше не буду принимать таблетки.

Махмуди не возражал. Как остеопат он был принципиально против злоупотребления лекарствами. Он объяснил, что просто хотел помочь мне пережить трудный момент. Но, по-видимому, этот момент уже миновал.

Меня приободрила его реакция, и я продолжала:

– Наконец-то я созрела для того, чтобы принять жизнь в Тегеране как должное, и хочу наладить наш быт. Жизнь должна войти в нормальное русло. – Махмуди насторожился, но я не отступалась: – Однако для того, чтобы это получилось, мне нужна твоя помощь. В одиночку у меня ничего не выйдет, в этом доме – тоже.

– Придется приспособиться, – сказал он, чуть повысив голос. – Амех Бозорг моя сестра. Я ей многим обязан.

– А я ее терпеть не могу, – вспылила я. У меня из глаз хлынули слезы, и я, потеряв контроль над собой, излила то, что было у меня на душе: – Я ее ненавижу. Она грязнуля, неряха. Когда бы я ни вошла на кухню, кто-нибудь ест прямо над плитой, чуть ли не сплевывая обратно в кастрюлю. После того как здесь пьют чай, никогда не моют чашки, в еде жуки, в рисе черви, в доме стоит вонь. И ты хочешь, чтобы мы так жили?

Это было моей ошибкой – я разозлила Махмуди и тем самым все испортила.

– Мы будем жить здесь, – прорычал он.

Мы ссорились почти все утро. Я пыталась открыть ему глаза на всю степень запустения, царившего в доме Амех Бозорг, но он упорно защищал свою сестру.

Наконец, увидев, что мой план провалился, я постаралась взять себя в руки и изобразить покорную жену. Краем подола я утерла слезы.

– Пожалуйста, – проговорила я, – поверь, что я желаю тебе счастья. И хочу, чтобы была счастлива Махтаб. Прошу тебя, помоги мне. Если мы собираемся начать новую жизнь здесь, в Тегеране, ты должен забрать меня из этого дома.

Примирительный тон возымел свое действие. Махмуди понимал, что я права, но не знал, как угодить и жене, и сестре одновременно.

– Нам некуда переехать, – сказал он. Я была к этому готова.

– Поговори с Резой, может быть, он позволит нам поселиться у него.

– Тебе же не нравится Реза.

– Нет, нравится, все это время он был со мной очень мил. Ассий тоже.

– Что ж, – сказал Махмуди, – попробую, правда, не знаю, что из этого получится.

– Но ведь он уже несколько раз приглашал нас погостить.

– Всего лишь тараф. Он говорил это просто так. Тараф – это пустые предложения, высказывающиеся исключительно из вежливости.

– Ну и пусть, – сказала я, – а ты воспользуйся его тарафом.

Я капала Махмуди на мозги несколько дней. Он видел, что по отношению к его семье я стала вести себя дружелюбнее. После того как я прекратила принимать успокоительные, у меня улучшилось настроение и окрепла решимость выполнить стоявшую передо мной рискованную задачу. Наконец Махмуди сообщил мне, что сегодня вечером к нам приедет Реза, и позволил мне поговорить с ним относительно нашего переезда.

– Конечно, приезжайте, – сказал Реза. – Только не сегодня. Сегодня нас не будет дома.

Тараф.

– А завтра? – не отставала я.

– Завтра пожалуйста. Я возьму у кого-нибудь машину, и мы за вами заедем.

Тараф.

Махмуди разрешил мне взять с собой самый минимум одежды из нашего скудного гардероба. Мало того, что Амех Бозорг ненавидела меня всей душой, так теперь она еще была и глубоко оскорблена нашим намерением съехать. Оставляя большую часть вещей в ее доме, Махмуди давал понять, что у Резы и Ассий мы не задержимся. Однако целый день он старался не попадаться сестрице на глаза.

Было уже десять часов вечера, а Реза все не появлялся, тогда я уговорила Махмуди позволить мне ему позвонить. Когда я набирала номер, Махмуди стоял у меня за спиной.

– Мы тебя ждем, – сказала я Резе. – Что же ты не едешь?

– Да мы тут заняты, – ответил он. – Заедем завтра.

Тараф.

– Нет, до завтра я ждать не могу. Нам бы очень хотелось приехать сегодня.

Реза наконец понял, что ему не отвертеться.

– Хорошо, еду, – сдался он.

Я готова была броситься вон, как только Реза показался в дверях, но прежде он хотел пообщаться со своим семейством. Переодевшись в домашнюю пижаму, он пил чай, ел фрукты и вел нескончаемые беседы со своей матерью, Амех Бозорг. Ритуал прощания – объятия и поцелуи – занял не меньше часа.

Когда мы выехали, было уже за полночь; через несколько минут машина остановилась в небольшом переулке перед двухэтажным особняком, совладельцами которого были Реза и его брат Маммаль. Реза, Ассий, их трехлетняя дочурка Мариам и четырехмесячный сынишка Мехди занимали первый этаж. На втором этаже жили Маммаль, его жена Нассерин и их сын Амир.

Мы застали Ассий за уборкой дома – теперь мне стало ясно, почему Реза так задержался у Амех Бозорг. Они вовсе не ждали гостей, надеясь отделаться тарафом. Однако Ассий встретила нас очень тепло.