Чтение онлайн

С трудом передвигая ноги, я направилась в спальню, чтобы, запершись там, дождаться, когда Махмуди остынет. Махтаб с плачем устремилась за мной.

Но Махмуди этого было мало – уже у двери в спальню он грубо оттолкнул Махтаб, которая пыталась меня защитить. Ее маленькое тельце с силой ударилось о стену, и она зарыдала от боли. Я было повернулась к ней, но Махмуди швырнул меня на кровать.

– Помогите! – закричала я. – Маммаль, помоги. Левой рукой Махмуди схватил меня за волосы, вновь и вновь нанося правым кулаком удары по голове.

Махтаб бросилась на помощь, но он опять оттолкнул ее.

Я пыталась вырваться, но он был гораздо сильнее меня. Отвесив мне пощечину, он прорычал:

– Убью.

Лягнув его, я извернулась, чтобы отползти в сторону, но он с такой силой пнул меня в спину, что я не могла пошевелиться от пронзившей меня острой боли.

Махтаб захлебывалась от рыданий, сидя в углу, я же была всецело в его власти; теперь действия Махмуди стали более методичными: он ударил меня кулаком по руке, оттянул за волосы и наотмашь бил по лицу, изрыгая проклятия. Он непрерывно повторял:

– Убью! Убью!

– Помогите же! – взывала я опять и опять. – Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!

Но ни Маммаль, ни Нассерин и не думали вмешиваться. Не пришли мне на выручку и Реза с Ассий, которые наверняка все слышали.

Не знаю, сколько времени продолжалось это избиение. Я хотела забытья, смерти, которую он обещал.

Постепенно его удары ослабевали. Он остановился, чтобы перевести дух, все еще крепко прижимая меня к кровати. Рыдания Махтаб перешли в истерику.

– Даби джан, – раздался в дверях тихий голос. – Даби джан.

Это был Маммаль. Наконец-то.

Махмуди вскинул голову, по-видимому расслышав голос, вернувший его к реальности.

– Даби джан, – повторил Маммаль. Он осторожно оторвал Махмуди от меня и увел в холл.

Махтаб бросилась ко мне и уткнулась лицом в колени. Она разделяла со мной не только физическую, но и душевную муку. Мы обе задыхались от слез и долгое время не могли вымолвить ни слова.

Мне казалось, что все мое тело – сплошной синяк. На голове вздулись шишки, такие огромные, что я боялась, не нанес ли мне Махмуди серьезные увечья. Руки и спина ныли. Нога болела так сильно, что я не сомневалась – я долго буду хромать. Интересно, на что походило мое лицо.

Через несколько минут в комнату на цыпочках вошла Нассерин – воплощение женской покорности, – она придерживала под подбородком чадру. Мы с Махтаб все еще сотрясались от рыданий. Нассерин присела на кровать и обняла меня за плечи.

– Не плачь, – сказала она. – В этом нет ничего особенного.

– Ничего особенного? – Я не верила своим ушам. – В том, что он меня так избил, нет ничего особенного? Ничего особенного в том, что он грозился меня убить?

– Он тебя не убьет, – заверила меня Нассерин.

– Но ведь он твердил именно это. Почему вы не пришли на помощь? Ничего не сделали?

Нассерин утешала меня, как умела, стараясь помочь мне усвоить жизненные правила этой чудовищной страны.

– Мы не имеем права вмешиваться, – объяснила она. – Мы не можем перечить даби джану.

Махтаб внимательно слушала, и при виде ее наполненных слезами, испытующих глаз я почувствовала, как по моей многострадальной спине пробежал холодок – меня впервые пронзила ужасная мысль. А что, если Махмуди и в самом деле меня убьет? Что тогда станет с Махтаб? Он убьет и ее? Или она еще слишком мала и податлива и с возрастом научится воспринимать эту дикость как норму бытия? Неужели ей суждено превратиться в Нассерин или Ассий, прячущих под чадрой свою красоту, ум, душу? А потом Махмуди выдаст ее замуж за кого-нибудь из своих родственников, который будет ее бить и наградит неполноценными детьми с тупым взглядом?

– Мы не можем перечить даби джану, – повторила Нассерин, – но он такой же, как все. Ведь все мужчины одинаковы.

– Нет, – резко возразила я. – Это не так.

– Так, – серьезно убеждала она меня. – Маммаль делает то же самое со мной. Реза – с Ассий. Все они одинаковы.

О, Господи, подумала я. Что же будет дальше?

Долгое время я припадала на ногу и была не в состоянии дойти даже до близлежащего рынка. Кроме того, я никому не хотела показываться на глаза. Даже русари не мог скрыть безобразных кровоподтеков.

Махтаб и вовсе перестала подпускать к себе отца. Каждый вечер она засыпала в слезах.

Шли дни, а напряжение не спадало: Махмуди был угрюм и деспотичен, мы с Махтаб жили в постоянном страхе – никогда еще наше положение не казалось нам таким безнадежным и безвыходным. Жестокие побои послужили страшным предостережением: нанесенные мне увечья доказывали – от Махмуди, если вывести его из себя, можно ожидать чего угодно, вплоть до убийства нас обеих. Ради достижения моей расплывчатой цели – обрести свободу – я должна была еще неусыпнее заботиться о нашей безопасности. Помнить о том, что наша жизнь зависит от настроений Махмуди.

Всякий раз, когда мне приходилось либо говорить с ним, либо смотреть на него, либо даже думать о нем, я укреплялась в своей решимости. Я слишком хорошо знала этого человека. Все эти годы я видела, что он не вполне нормален. Я запрещала себе предаваться воспоминаниям, так как они рождали чувство жалости к себе, но картины прошлого то и дело возникали перед моим мысленным взором. Ах, если бы я прислушалась к своей интуиции раньше, до того как нам сесть в самолет, вылетавший в Тегеран. Эти мысли, не дававшие мне покоя, усугубляли ощущение безысходности.

Мне были ясны причины, которые привели нас сюда, – финансовые, юридические, эмоциональные и даже медицинские. Но все они были вторичны. Я привезла Махтаб в Иран, отчаянно желая добиться для нее свободы, – и вот она, ирония судьбы.

Могла ли я покориться и принять жизнь в Иране ради безопасности Махтаб? Вряд ли. Теперь меня не обманет мнимая обходительность и уравновешенность Махмуди. Я понимала, что периодические вспышки безумия неизбежны. Во имя спасения жизни Махтаб я пошла на то, чтобы подвергнуть ее риску – какому, показало недавнее прошлое.