Томирис
Шрифт:
— Мой конь, царица, сломал ногу, я боялся, я очень боялся, что изменник уйдет!
— Ты меткий стрелок, мог ранить в ногу.
— Камыши, царица, камыши. Он и раненый мог уйти и затаиться, ищи потом.
— И обо всем ты успел подумать, и обо всем рассудить... а? Уйти! Затаиться!— взорвалась царица.— Не твоя забота! Убивать я не велела! Затаился бы, я выкурила бы его из камышей! А ушел, так лучше бы ушел!
Томирис подошла к трупу Фируза, ткнула носком сапога,
— Насмерть... в спину... предательский выстрел...— обратилась к Бахтияру.— Я думаю, ты догадываешься, что твой выстрел, слишком меткий выстрел, станет хорошим обвинением против меня? Не нравишься ты мне, Бахтияр, виляешь что-то. Смотри, с огнем играешь.
— Царица!
Но Томирис сама уже испугалась своих мыслей. Она неестественно улыбнулась и тряхнула головой:
— Ладно, ладно, иди зови людей. Покажем этих...
— Так, говоришь, обоих царица уложила? Одного в грудь, а другого в спину?— Хусрау пытливо уставился на Бахтияра.
— Да, одного в грудь, сразу. А другого, Фируза, в спину, когда он бросился в камыши.
— А ты не помог... случаем?
Бахтияр оглядел вождей.
— Я не успел, а то, конечно, помог бы. Таких стрелков... рука не дрогнула бы!
— Что-о-о? И ты это при мне говоришь, щенок?—взревел Шапур.— Вот у меня на тебя рука никогда не дрогнет, наглец!
— Не кричи! И не строй из себя убитого горем брата, не надо! Ты действительно, не дрогнув, послал Фируза на верную смерть. Ты прекрасно знал, что если бы твой горько оплакиваемый брат убил царицу, то я тут же убил бы его, пока не подоспел Беварасп с гузами, на земле которого происходила охота. Уж он-то, чтобы смыть с себя позор неслыханного оскорбления— убийство его гостя, сумел бы развязать язык твоему брату! И ты молил богов, чтобы Фируз убил царицу, я — Фируза, а потом вы... меня. За одни пустые посулы я, рискуя всем, пошел вам навстречу и сделал больше всех вас, вместе взятых. Я рассчитался с вами за все с лихвой. И не моя вина, что боги и удача отвернулись от вас. Теперь довольно! Продолжайте скачку без меня, я выхожу из игры. Хусрау рассмеялся и сладко пропел:
— Не-е-ет, наш дорогой друг, ты будешь продолжать скачку, пока твоя лошадь вместе с нашими не придет к цели или не сломает себе шею.
— Ты слишком много знаешь, Бахтияр!— прошипел-Шапур.
— Чтобы так легко мы расстались с тобой,— подхватил Кабус и, обернувшись к друзьям, продолжал с легкой иронией:
— Не будем очень строги к нашему капризному другу, мы так долго носились с ним и обхаживали, что он стал корчить из себя неприступную красавицу и не заметил, что красота давно поблекла, а честь уже потеряна. Мы, Бахтияр, зашли слишком далеко, чтобы возвращаться назад,— и голос Кабуса зазвенел металлом.— Назад дороги нет!
— Да вы, кажется, опять принялись меня запугивать? Напрасно! Ни вас, ни ваших угроз я не боюсь.
— Не брыкайся, не брыкайся, мой жеребеночек!— непривычно ласково проговорил Шапур, и это больше всего напугало Бахтияра.
— Пора обрубить все концы, вожди!— Сурово заговорил Хусрау.— Слушай, Бахтияр! Двадцать пять тысяч тохаров, каратов и аланов стоят в боевой готовности и ждут приказа садиться на коней! Ты уводишь "бешеных" и мы стремительно захватываем ставку царицы, перекрываем все дороги.
— Вы с ума сошли! Как я уведу "бешеных" без приказа царицы?
— Это уж твое дело. Не мне тебя учить, какими средствами добиваться согласия влюбленной в тебя женщины.
— Я не дурак, чтобы пойти на смертельный риск за пустые обещания.
— Придется поверить нам на слово и пойти на этот шаг. Иначе царица узнает о Балу!
— Ладно, пусть я погибну, но не один. Я потяну за собой и вас!
— О нас не беспокойся, дорогой Бахтияр. Мы все предусмотрели. В случае неудачи — уходим в пределы Согдианы. Думаю, ее правитель будет рад двадцати пяти тысячам смелых воинов в своей армии.
Бахтияр затравленно глядел на вождей.
— Да-а, вы все продумали. Дайте и мне подумать.
— Хорошо, завтра утром скажешь, что надумал.
— Нет, вы действительно сошли с ума — всего одна ночь?
— Мы еще не на согдианском базаре, чтобы торговаться. Так что придется тебе не поспать, в ночной тишине лучше думается. Итак или завтра утром ты с нами, или к вечеру Томирис выслушает интересный рассказ о том, что ее возлюбленный Бахтияр, оказывается, опасный заговорщик, покушающийся на ее трон, что он покушался на ее жизнь и вдобавок ко всему он еще и неверный любовник. О захватывающем конце этого рассказа мы, к сожалению узнаем уже вдалеке от родимой земли.
С отъездом Рустама вспыхнули в душе Бахтияра смелые надежды и желания. Томирис стала с ним гораздо ласковее и мягче, хотя по-прежнему к делам царства не допускала. Но окрыленный Бахтияр верил, что все будет: и власть, и слава, и богатство! Теперь ему его "друзья" были скорее помехой, но и рвать с ними было опасно, и поэтому он долго водил их за нос, находя все новые и новые причины для отсрочки решительных действий. Но Бахтияр явно переоценил себя. Не ему было тягаться с хитрым и опытным Хусрау, который насквозь видел двойную игру любовника царицы, но, действуя наверняка, не торопил событий_.в*тжидая, пока созреет плод, чтобы сорвать его. Многое могла простить царица любимому, но не другую женщину. И Хусрау схватил за горло скользкого и увертливого Бахтияра.
Хусрау не ошибся — Балу не стала любовницей Бахтияра, хотя это было ее самым сильным желанием, потому что Балу всерьез увлеклась молодым красавцем. И страх потерять Бахтияра удерживал Балу на грани добродетели, так как расчетливый Хусрау, вовсе не желая потерять Балу, которая могла принести ему тамгу вождя тохаров, давно добился того, что . ему полагалось только после свадьбы. А свидания молодых людей становились все мучительнее, оставляя после себя неутоленную жажду страсти, и они удивляли своим темпераментом: Бахтияр — Томирис, Балу — Хусрау.
И вот наступил конец двойной игре Бахтияра. Надо было рассчитываться за все. Проклятые вожди за своими сородичами — как за каменной стеной, и царице трудно их достать. А кто встанет на его защиту? Царица? Если узнает, то первая предаст его самой лютой казни. И придумает самую жуткую и мучительную, она это умеет...
"Итак, я должен завтра увести "бешеных". Шапур, Кабус и Хусрау нутся со своими дружинами в ставку царицы. А дальше? А дальше я никому не буду нужен, кто бы ни стал царем — Шапур или Хусрау, а может быть, и Кабус. Для Бах-тияра на этом пире места не найдется. И как говорил Кабус: "Слова подобны опавшим листьям, ветер подует — все унесет". Золотые слова. Да. А Балу? Может быть, связать условием немедленной женитьбы проклятых вождей? Э-э, разве Ша-пура женитьбой свяжешь, он и дочери не пожалеет, а меня тем более. Надо решать. Надо решать сегодня, сейчас — Балу или Томирис? Любовь или власть? Будет власть, будет и Балу. Решено! К Томирис!"