Топор войны
Шрифт:
«Вот это да, – опешил капитан. – Женщина сказала, огонек светится. А что, если убийца и сейчас здесь?» – пришла к капитану немного запоздалая мысль. Он резко распрямился, обернулся.
Но было уже поздно. От противоположной стены отделилась тень, движения ее были стремительными. Расстояние в три метра она пролетела в прыжке. Тут же Грязнов почувствовал удар по голове и потерял сознание.
Пришел в себя капитан после того, как почувствовал, что кто-то сильно бьет его по лицу. Открыл глаза и, как баран, покрутил головой, словно хотел проверить, на месте ли она после того удара, от которого он не смог защититься. Еще он услышал быстрые шаги. Кто-то выскочил из комнаты. А капитан увидел себя сидящим на стуле и прикрученным к нему скотчем. Воспользовавшись тем, что в комнате он остался один, Грязнов попытался разорвать скотч. Хотя бы на руках. Но не получилось.
«Сволочь! Он ударил меня». Капитан обвел взглядом комнату. Темно. Только от окна падает слабый свет. Сколько же времени он был без сознания?
Капитан тихонько застонал. Худшего положения он не мог себе и представить. Прикрученные к ножкам стула его ноги изрядно затекли. А еще – глаза. С ними и того хуже. Грязнов почти ничего не видел. Он силился разомкнуть веки, но не мог. Одного усилия тут оказалось мало.
Он опять услышал шаги и увидел тусклый свет фонарика. Тот, кто его ударил, уже воспользовался его фонариком.
«Ну погоди, сволочь! Я тебе покажу, кто из нас двоих владеет ситуацией», – подумал капитан, подготавливая себя психологически к встрече с неизвестным противником. Кто бы он ни был, Грязнова он не напугает. А это пеленание скотчем – нелепость, ничего дальше угроз, в крайнем случае избиения, не зайдет. Но уж потом капитан душу вынет из этого мерзавца. И пусть он не рассчитывает на приемник-распределитель. Его ждет холодная сырая камера в подвале ОВД.
И вот шаги уже совсем рядом.
Из-за темноты и припухлостей вокруг глаз Грязнов не видел лица вошедшего в комнату человека. Не мог его как следует разглядеть. Показалось, что он среднего роста и телосложения среднего. Вошел, гад, а на голове его, Грязнова, форменная фуражка. Словно в насмешку нацепил. Глянул на капитана.
– Ну как ты, очухался? – спросил он, хихикнув, у Грязнова.
«Я бы тебе, гад, похихикал», – невесело подумал капитан и ответил чуть хриплым голосом:
– Очухался. – Он попробовал все же приподнять тяжелые наплывшие веки. Надо было постараться запомнить того гада в лицо. «Нет, это не бомж. Он совсем не похож на бомжа. Тогда кто он?»
И опять – усмешка. Уверен: ничегошеньки Грязнов ему не сделает.
– А я вот сбегал, посмотрел: нет ли за тобой «хвоста». Теперь вижу – нет. Один ты сюда притопал. Ну и дурачок! Чего тебе не сиделось?
Грязнов не ответил. Только облизал пересохшие губы.
Пока, похоже, инициатива была на стороне незнакомца. И тот не скупился на слова.
– Хреновая у вас, ментов, работа. Ходите, как собаки, вынюхиваете. А жизнь такая короткая.
– Такая же, как у всех, – со скрытым намеком ответил капитан. Не худо бы и незнакомцу подумать о своей жизни. Однако интересно, что последует за всем этим пленением. Хотел бы Грязнов знать, но только чтоб руки и ноги были развязаны. Тогда бы уж капитан выяснил, что за человек перед ним.
Но, кажется, то же самое волновало и незнакомца. Он сказал:
– Кстати, не мешало бы тебе представиться. Кто ты?
В положении Грязнова отказываться было глупо. Да к тому же его служебное удостоверение лежало в кармане рубашки, и при желании незнакомец всегда мог его достать и посмотреть.
Капитан постарался придать голосу побольше твердости.
– Я старший участковый инспектор. Это мой участок.
– Понятно. Участковый. Большая шишка тут. Ходишь, воюешь с бабами. Наверное, тебе страшно хочется узнать, кто же я? А, капитан? Хочется? Не молчи!
– Да уж желательно бы. Хотя я догадываюсь.
– Он догадывается, – с сарказмом проговорил незнакомец и засмеялся, а Грязнову пришла на ум мысль, что перед ним психически нездоровый человек, да к тому же убийца. И поведение его лишний раз указывало на психическое отклонение. Он то вдруг садился на табурет, положив ногу на ногу, то вдруг вскакивал и ходил по комнате от двери к окну. Потом подскочил к Грязному, схватил его за волосы, наклонив голову.
– Тебя интересует, кто я?
На этот раз капитан посчитал лучшим сыграть в молчанку. Не хотел лишний раз раздражать психа.
Но того уже понесло, и он заговорил сам:
– Кто я? Ну, скажем так, я – законченный неудачник. Это мои имя и фамилия. Устраивает такой ответ?
И на этот раз Грязнов посчитал лучшим промолчать. Но, как оказалось, это совсем не устраивало неудачника. И капитан тут же получил удар в челюсть.
– Чего ты молчишь? Сука! Мент! Не молчи. Ты здесь не для того, чтобы молчать. Понял меня? Я бы мог замочить тебя сразу. Так что лучше не молчи!
– Хорошо, хорошо. Я отвечу, – сдавленным голосом произнес Грязнов, чувствуя во рту солоноватый привкус крови. Он подумал: «Нет, ты не законченный неудачник. Ты – законченный псих!»
Незнакомец, кажется, успокоился немного, уселся на табурет и, прикрыв глаза козырьком милицейской фуражки, произнес самодовольно:
– Вот и правильно. Итак, начинаем допрос по всем правилам ментовской науки. Мой первый вопрос: зачем ты сюда приперся? Только смотри не ври мне. Не считай меня за идиота.
Грязнов тихонечко вздохнул и подумал: «О господи! Разве ты похож на идиота? Идиоты – безвредны, а ты – опасный псих, место которому в клетке для обезьян».
А неудачник, оскалясь, уже торопил его с ответом. Видно, в его планы не входило ждать.
– Ты не понял моего вопроса. Жаль, – сказал он, достал из кармана перочинный нож, вытащил лезвие и ударил Грязнова в плечо.
Капитан почувствовал жгучую боль, застонал, изо всей силы прижимаясь к спине стула.
– Да ты что? С ума сошел? Прекрати!
Тот рассмеялся:
– Только не сейчас, капитан. С ума я сошел, появившись на этот свет. Но это уж, как говорится, не ко мне. Это к моей матушке, которая родила меня таким.
Он приготовился ударить еще раз, но капитан поспешил остановить его: