Чтение онлайн

Он стряхивает руку юноши и шагает дальше. Господи, как он ненавидит этот коридор. Кто его встретит, кто примет? Какой наряд охраны? На этом берегу охрана всегда серьезнее. Только и нужно проводить его до другого терминала. В конце он различает их фигуры. Девушка, коротко стриженная блондинка, приветственно поднимает руку; он помнит ее имя, хотя встречались всего дважды. Лоррейн. И двое новых телохранителей. Бодро чешут навстречу. По лицам не читаются ни новости, ни внезапные коллапсы. И горе вроде бы тоже. Спасибо за это, Господи.

– Как долетели, сэр?

– Чудесно, благодарю вас.

Мелкая ложь, разумеется, но зачем ныть? Едва ли Лоррейн раздобудет ему подушку Они быстро спускаются по лестнице, к машине, едут ко второму терминалу.

– Простите, сэр, но ваш самолет задерживается на тридцать пять минут, – говорит Лоррейн.

На ремне у нее держатели для трех телефонов. Телефонами она жонглирует стильно и изящно, большие пальцы сует под ремень: телекоммуникационный Дикий Запад.

Ему зарезервировали место в зале «Бритиш Мидленд». Чай, выпечка, йогурт. Лоррейн вручает служебную записку, он просматривает. Отчет по Ахерну и Блэру. Уступки по поводу предложенных совместных органов управления севера и юга. Примечание к рамочному документу трехлетней давности. Статус Совета и основания его полномочий. Похоже, приближаемся к предварительному соглашению по Второму блоку.

На миг он позволяет себе роскошь улыбки. В Нью-Йорке два часа. Хэзер и Эндрю спят.

Север внизу ошарашен утренним солнцем. На слякотных равнинах – ярко-желтые кляксы. Поля так обширны и травянисты. Озеро и заливной луг. Серебристый эстуарий и громадное озеро. Одинокое облачко, изгнанное из стада, бредет на запад. Самолет кренится, появляется Белфаст – неизменно меньше, чем ожидаешь. Высоченные подъемные краны верфей. Лабиринт переулков. Футбольные площадки. Пустыри. Нервическое опустошение. А затем снова над полями, над невероятной густотой зелени. Пожалуй, он прежде и не видал в этом краю такой яркости; ясный день сквозь утренние облака. Привык к серым ребрам, проездам меж высоких стен. Заходят над Лох-Ней. При посадке – смутная печаль, напряжение в горле.

На траве внизу тень сплющивается до размеров самолета, затем исчезает. Добро пожаловать в Международный аэропорт Белфаста. В полете содержимое багажных полок могло сместиться. Стюардессы хлопотливо помогают ему надеть пиджак. Снова бегом через досмотр, мимо крошечного кафе и газетного киоска, где он мельком проглядывает заголовки на невысоких железных стойках. Ничего ужасного. Добрый знак.

Снаружи висит слабый запах деревенского навоза. В ожидании стоят три автомобиля. Шофер Джеральд здоровается кивком и подъемом чемодана.

В машине Джеральд через плечо передает сенатору лист с цифрами. В груди слегка екает – вдруг дурные вести? – но это бейсбольный счет, списанный из «Рейтере» от руки. Глаз скользит по результатам. День открытия. О – ну да. Ура и аллилуйя. «Соке» выиграли.

– Хорошее начало.

– А то, сенатор. Окленд? Это ваще где?

– Очень, очень далеко. В Калифорнии.

– Прям на солнышке.

– Вы мне и дальше хорошие новости сообщайте, Джеральд.

– Покумекаю и постараюсь, сенатор.

Колонна трогается от аэропорта к многополосному М2. Поля, изгороди, фермы тут и там. Почти до самого города машин немного. Можно подумать, американский городок, не из мелких, – но смотришь в окно и видишь, как трепещут флаги над многоэтажками, очерчивают горизонт, царят над ним, разукрашивают. Юнионисты вывешивают звезду Давида, республиканцы – флаг палестинцев. Мелкие войны, обширные территории.

У дороги под Балликлоганом на стене здоровенными белыми буквами по серому – новое граффити: Мы никогда тебя не забудем, Джимми Сэндз.

Отчего, проезжая мимо, криво усмехается даже Джеральд, поскольку не забудут, разумеется, Бобби.

В первое время – когда мирный процесс был еще свеж – сенатор по берегам Лагана ездил в теннисный клуб Странмиллиса.

Девять или десять открытых кортов, везде синтетическое покрытие. Сбрызнут жестким песком. Лодыжкам крепко доставалось. Но ему нравилось выбираться туда и гонять мячик; играл с чиновниками помоложе. Поначалу они старались не побеждать, а потом выяснили, что он какой-то непобедимый. Был непреклонен, не отступал, держался у задней линии, носился вдоль нее, успешно посылал мяч над сеткой, раз за разом. По фотографиям не скажешь, но он резв.

Роскошь возраста – отказ от тщеславия; он мог часами играть под ирландской моросью. В белых шортах, тугих белых гольфах, синей куртке от тренировочного костюма. Потом пользовался случаем посмеяться над собой, стоя перед зеркалом в раздевалке.

Как-то рано утром, выходя с самого северного корта, с удивлением обнаружил перед клубом стайку женщин. Просочился в толпу Над скамьями транспаранты: «Всеирландский женский турнир».

Ему понравилось. Хотя бы в теннис они умеют играть все вместе. Увлеченно наблюдал, как по задам корта старуха пилотировала кресло-каталку. Ширококостная, с яркой сединой. Лет девяноста, но в кресле держалась прекрасно. Широкая душа, похоже. На каждом корте останавливалась, карандашом что-то чиркала на планшете, затем окликала игроков и судью. Голос певучий. Вроде бы американский акцент, но, может, померещилось.

Позже в тот день он пришел снова после пленарных заседаний в Стормонте. Как обычно, перебранки. Огонь в нем поугас. Турнир еще не закончился. Он распустил галстук, снял пиджак и скользнул в толпу – посмотреть финал.

Женщина в кресле-каталке расположилась у задней стены. На коленях клетчатый плед. При каждой перемене счета кивала, в конце геймов аплодировала – крупная, звонкая, заводная. За кого болеет, он не понял – может, и ни за кого. То и дело заходилась хохотом и клала голову на плечо своей соседки помоложе. Плоскость вечера шла легкой рябью рукоплесканий.

Вот такие минуты он любил больше всего. Убежище анонимности. Обыкновенные мелочи. Ирландия без войны.

Матч завершился вежливыми хлопками, и старую леди укатили с корта. Он разглядел, как она потянулась к пластиковому стаканчику с шампанским.

Ненадолго она осталась одна, и он заметил, что ее кресло застряло в синтетическом покрытии.

– Лотти Таттл, – сказала она, протягивая руку.

– Джордж Митчелл.

– Да мы вас знаем, сенатор, утром видели. Слева бьете кошмарно.