Чтение онлайн

– Что ты говоришь? Почему ж я этого не знала?

– Я сама это узнала сегодня утром, когда Аверя забежал и рассказал обо всем... Говорит, спать не мог, держать в себе не мог это... Кто бы подумал, что все так обернется? Когда мне в райкоме комсомола поручали ваш отряд, я взялась не раздумывая: люблю быть на людях, веселье люблю, шум, смех, споры... А что оказалось? Как обернулось? Ох, не игра все это, оказывается, совсем не игра... Не травой надо быть, а солнцем...

Фима смотрела ей в глаза и все понимала. Даже холодок продрал по коже, пробежал по лопаткам, когда дошла до нее вся суть Маряниных слов. В мире есть трава и солнце: трава - в общем, хорошая и нужная - под ногами, солнце - вверху. Трава растет везде, где только можно, бездумно и беспечно. Есть люди, которые живут, как живется, без больших помыслов, мечтаний и целей, и есть другие люди, которые хотят добра и счастья для всех и сражаются за правду и честь. Жизнь этих людей излучает свет и радость, как само солнце, и надо быть только таким, только солнцем!

– Маряшка!
– донеслось с лодки.

Маряна перевернулась со спины, и они поплыли к лодке.

Отец развязал сумку из-под противогаза, постлал на коленях вафельное, не первой свежести полотенце, разложил пучки зеленого лука с белыми головками, редиску. Потом нарезал на куски хлеб и принялся резать на дольки большого копченого шарана.

Спазма перехватила Фимино горло, когда она увидела все это: со вчерашнего вечера ничего во рту не держала! И есть ведь не хотелось.

Локтя сидел на носу, держа на ладошке раковину, и рассматривал дымчатый, лиловато-синий рисунок на створке.

Марянин отец смачно захрустел редиской; борода его так и ходила вся.

– А вас что, приглашать надо?
– Маряна посыпала солью хлеб.

Первым подполз к полотенцу Локтя, ухватил дольку шарана и стал зубами срывать золотистую, в чешуе кожицу. Фима еще немного крепилась, потом и она придвинулась, застенчиво протянула руку и взяла копченый хвостик.

– Лук бери и редиску!
– приказала Маряна.

После еды поменяли еще два места, выбирая самую крупную и красивую ракушку. Локтя до того втянулся в дело, что даже покрикивал на Маряну, когда на ее лопате оказывался один песок, выбрасывал за борт ракушечный бой.

– А про отца Василия ничего не знаешь?
– вполголоса спросила Маряна.

– Откуда?

– Так вот... Это все от Авери...
– полушепотом сказала Маряна, чтоб отец не слыхал.
– Утварью закрытой церкви торгует... Четыре иконы вчера Льву продал...

– Что ты говоришь?!
– воскликнула Фима и вдруг вспомнила пристань, подошедшую "Ракету" и Аверю, знакомящего попа со Львом, и вежливый разговор их.

– А туристы-то переругались насмерть, разъехались.

Локтя поднял на них чуть раскосые, как и у Фимы, глаза. Маряна вдруг спохватилась:

– Работай... Нечего подслушивать старших... Мало ли о чем мы хотим поговорить.

Локтя надулся:

– Я работаю... Ты не забыла, завтра нам опять дом обмазывать? Или сбежишь?

– Ох, этот дом!
– Фима насупилась.
– Когда же наконец станут у нас строить не из этого чертова ила?

– Сбежишь?
– опять спросил Локтя.

– Это уж мое дело: захочу - сбегу, захочу - нет.

– Не сбегай, Фима, не надо, мама жаловалась с утра на поясницу и...

– Там видно будет. Работай.

Глава 10

А УТРОМ...

Фимины ноги вязнут в иле, она топчет крутую жижу, перемешанную с соломой, тяжело перебирает ногами. Груня, получившая в бригаде отгул, мажет во второй раз просохшие стены. Мать бросает ил из лодки на греблю.

Солнце взошло не так давно, и его косые лучи пробиваются сквозь заросли акации: эти деревья любят здесь сажать, и не только потому, что тут они хорошо растут, но и потому, что ствол у них твердый, тверже дуба, и всегда идет на жерди для каркаса дома - не поломаются, не подгниют.

Ил шуршит, чавкает, чмокает под Фимиными пятками, а сзади шлеп-шлеп-шлеп - с материной лопаты слетают, сползают огромные темные лепешки...

Локтя снует по дому - готовит завтрак. Когда нужно будет, Фима позовет его, и они потащат груженые носилки к дому, и она тоже начнет мазать.

По телу бежит пот, щиплет глаза. Тупо ноют коленки.

Могла б отказаться: "Не хочу, и все".
– "Уходи из дому вон!" "Пожалуйста!" И она уйдет, обязательно уйдет! Это никогда не поздно. Но бежать она не хочет. Это самое простое. Странно, но именно сейчас, после всего, что случилось, какая-то сила удерживает ее здесь, дома.

Вдруг где-то совсем рядом Фима услышала ребячьи голоса. Все знакомые. Вот чуть сиплый голос Власа. Вот резкий - Акима. А вот тоненький Ванюшки... Даже Аверя тут! И куда это они собрались всей гурьбой? Верно, куда-нибудь на экскурсию. А ее-то и не позвали. Думают, если у нее мать такая строгая, то она уж и уйти никуда не может...

Стукнула калитка, показался Влас:

– Приветик!

На нем донельзя изношенные штаны и видавшие виды брезентовые туфли; большой палец выглядывает из дыры. За ним - Ванюшка, Аким, Селька, Сергей, Лука, Нинка, Василь... А вот и Аверькина голова маячит, и все в каком-то грязном тряпье. Кое у кого на плече лопата.

Мать так и застыла в лодке с лопатой на весу, - ил капает на ноги. Фима замерла в месиве, точно ноги вырвать не может. Груня с лесов обернулась - никак не поймет, что такое. Локтя испуганно вытаращился из дверей дома...

– Батальон, смирно!
– проревел Аверя.

Ребята с хохотом опустили лопаты.

Тогда Аверя, чеканя шаг, подошел к ерику, где в лодке стояла Фимина мать, поднес ладонь к виску и громогласно заревел:

– Товарищ начальник, строительный батальон номер один по приказу дружины средней школы города Шаранова в ваше распоряжение прибыл!
– и так закатил, так чудовищно выпучил глаза, что оба дома, новый и старый, задрожали от хохота.

Мать опустила лопату, вздохнула, посмотрела на двор через ограду и крикнула:

– На клубнику там не посматривайте! Не для вас сажена.

Фима отвернулась и вытянула ноги из месива.

Ладонь опять взлетела к Авериному виску.

– Пришли не клубнику кушать - строить пришли!

– Ладно вам, дурошлепы.
– Мать нагнулась и всадила лопату в ил.

Аверя подмигнул ребятам, выскочил из туфель, засучил повыше драные брюки из "чертовой кожи" и принялся с таким остервенением месить ил, что Фиме там делать было нечего. Она отошла в сторонку.