Травница
Шрифт:
ГЛАВА 4
ГЛАВА 4
Уже далеко за полдень Ижка вернулась домой. Усталая, едва держащаяся на ногах и немного рассеянная, она покормила живность и только после вспомнила, что сама ни куска хлеба с самого утра во рту не имела. И всё не потому, что Адрушка очень плох, а потому, что и корова захромала, и куры третий день не снеслись, и это точно сглаз, а кому как не Ижке положено знать, что от сглаза сделать надо!
А по дороге обратно встретилась заботливая баба Ялга, а потом тётка Валена вспомнила, что так соседку ни за кого и не сосватала. Ещё и пока горло мелкой Илленке смотрела, соседский пёс стащил пироги, вручённые тёткой Тириной за работу.
В общем, домой Ижка пришла злая, хоть на цепь вместо Шустрика сажай.
Белёна, словно знала, что хозяйка не в духе, сегодня для разнообразия решила смирно жевать не соседскую, а свою капусту и свёклу, а Малёк сидел на пороге ровно там, где хозяйка его оставила, уходя. И только Шустрик, как ни в чём не бывало, вилял хвостом и тонко тявкал. Да, Ижка бы точно лучше него нынче залаяла.
Но только переступила порог, как замерла. Тревога ледяной водой окатила. Чужак, опираясь на локти и чуть поднявшись, смотрел прямо на входную дверь с таким выражением, словно ему дух с того света явился, дабы через мост между мирами провести. Бледный, дышит, словно весь лес от края до края пробежал, одеяло сползло, открыв голую грудь и красное кровавое пятно на белой повязке, и едва же держится, но…
– Ты… ты… кто? – хрипло и рвано спросил он. – Как?..
Ижка только теперь и отмерла.
– Что тебе, неспокойному, не лежится?! – строго проворчала девушка. – Ложись сейчас же!
Подбежала, поправила подушку, но едва положила руку на плечо, как он схватил её за руку с такой силой, что Ижка вскрикнула и зашипела. Раненый, а силы немерено!
– Кто ты?! – повторил он вопрос, и только теперь девушка посмотрела ему в глаза – и испугалась. Огромный зрачок затопил почти всю радужку, оставив лишь по краю тонкий золотистый ободок. Жуткие глаза, как у дикого зверя. И в этот же миг что-то дрогнуло в груди деревенской травницы, стянуло тугим кольцом, даже дыхание сбилось. Ижка моргнула и, проглотив страх, ответила почти спокойно:
– Травница я местная! Нашла вчера тебя в лесу чуть живого, притащила, перевязала, а ты ещё на меня и рычишь! – на последнем слове голос таки Ижею подвёл, сорвался. Сказалась ночь недоспаная, усталость, да и что таиться – обидно стало, чисто по-человечески.
Парень это, видимо, понял и отпустил её руку. Резко, словно обжёгся. И тут же упал на подушку и застонал. На лбу выступили капельки пота. Ижка невольно растёрла руку и, позабыв, что на него обижалась, намочив ветошь – принялась обтирать ему лицо.
– Мне назад надо! – тяжело простонал раненый.
– Поправишься – и ступай хоть на все четыре стороны. Пока ты и до порога не доковыляешь, а тащить тебя не буду. Я тебя еле сюда приволокла, – хотела добавить, что мог бы и поблагодарить, но передумала и поджала сурово губы, отбросив тряпицу.
Чужак повернул голову в её сторону. Взгляд его стал чуть чётче, ноздри затрепетали, словно принюхивался. И словно судорога пробежала по лицу.
– Быть не может! – процедил он сквозь зубы.
– Я сама так думала! – пожала плечами Ижка, поняв его слова по-своему. – Только утром и осознала, что притащила тебя леший знает откуда.
– Этого не может быть… - пробормотал парень и отвернулся, прикрыв глаза.
– Не хочешь – не верь! – проворчала Ижка и поднялась с табуретки.
Принялась хлопотать: перевязать, промыть рану, напоить отваром, чтобы снять воспаление. И не забыть добавить макового отвара, чтобы не вертелся, как уж на раскалённой сковороде. И только убедившись, что крепко уснул снова, вышла во двор, спрятавшись и от тревожного чувства в груди.
В доме так и не получилось убраться. Потому как после обеда прибежала мать маленькой Илленки, как раз когда Ижка выбирала сорняки в грядке с недоеденной Белёной капустой.
– Ижейка, - позвала Марушка, не решаясь трогать скрипящую на все лады калитку. – Есть ты?
– Есть я! – отозвалась Ижка, цыкнув на разлаявшегося Шустрика. – Что опять случилось?
– Нет! – улыбнулась Марушка. – Я тебе пироги принесла. Твои же… стащили. И ещё вот, - молодая женщина протянула сверток, - это ложки. Тебе же вырезать некому!
– Спасибо! – улыбнулась Ижка, отерев руки о подол и осторожно приняв свою оплату. Муж Марушкин – Торей, на все руки мастер – его ложки век будут служить. – Как Иллена?!
– Лучше! Чай пьёт… - и, чуть помявшись, женщина добавила. – Ты на Пирека внимания не обращай. Он не со зла, а по дурной голове говорит… Все знают, что ты на деле хорошая и…
– Что-о?! – едва не выронив пироги и ложки, протянула Ижка, понимая, что день ещё не закончен и становится всё хуже и хуже. – Что он там говорил кому?!
То, что Пирек тот ещё хвастун и выдумщик, каждой собаке известно было. Язык у него чёрный, и то, что проходу не давал позавчера у деревенского колодца, ещё Ижке аукнуться должно было. Но одно дело, когда за девушку заступиться было кому, а другое – когда сама и на отшибе почти. А если кто поверит и, подвыпивши, явится проверять слухи? Вряд ли Шустрик сможет её защитить. Да и сама Ижка мало что сделать сможет.
Марушка покраснела, поняв, что сказала лишнее и вообще что-то не то, и немедленно заторопилась к больной дочке. А Ижке впервые захотелось пойти и врезать Пиреку. Но опять запричитала тётка Валена, выгоняя чёрное чудовище, которое почему-то родилось в шкуре козы, а пока одно-другое, то уже и перегорела Ижка, да и темнеть начало.
А у чужака началась лихорадка.
ГЛАВА 5
ГЛАВА 5
Человек не бог и не дух, чтобы без отдыха на себе вынести тяжести и лишения безропотно и покорно. Потому Ижка ругалась, поминала бабку, мамку, лешего и бестолкового домового, всех кикимор вместе с болотным… да никого не забыла, особенно – Пирека и страшного оборотня, встреченного в ночь полнолунья. Да и его жертву – тоже.
Металась она между отварами и колодцем, таская в дом студёную воду. Носилась, спотыкаясь о противного чёрного кота и разгулявшегося пса. И едва держалась, чтобы не разреветься.